затеваться.
Соня: (подходит к окну, трогает чашки) Я ж говорила, смотри, что делается. (вынимает из чашек мусор)
Виктор: А ты, вроде перевалочного пункта.
Соня продолжает вынимать мусор, потом выплескивает одну чашку за окно.
Виктор: Мою не выливай.
Соня: Да надоело потому что. (возвращается на свое место) Он работает весело... В принципе там есть сходные вещи с алкоголем, но без запаха.
Виктор: Руки показывать в банке необязательно, но перспективка плохая, до конца недалеко.
Соня: Ему далеко, он моей породы. Любое членовредительство не грозит. Умрет своей смертью. Непробиваемый. Доживет лет до шестидесяти, дольше вряд ли. Да и зачем дольше, привлекательность только потеряешь.
Виктор: (после паузы) С утра мне было хреново. Достал кучу стихов из чемодана. Это была ее идея.
Соня: Ты о себе?
Виктор: На самом деле, честно признаюсь, я сейчас не в форме. Сидишь, как дурак, смотришь в окно 30 минут, 40 минут. Соня: А я так, наоборот, — то, на что у людей уходит год, сделаю за три дня.
Виктор: Скажешь тоже, за три дня. (потягивается, смотрит на часы) Без семи девять... Как там, не остыл еще.
Соня: Сомневаюсь, дымится вон еще.
Виктор: (подходит к окну, пробует) Глазам не верю. Может подуть? (дует, отходит, садится)
Соня: Ритм машина.
Виктор: Что?
Соня: Он ритм машину где-то достал, на недельку только. Понедельник, вторник, среда, четверг...
Виктор: (достает из кармана пачку сигарет) Сигареты у нас кончаются. (смотрит в окно) Дождь-то какой.
Соня: Сигареты продают даже в дождь... Тебе, что не интересно?
Виктор: Что не интересно?
Соня: Ну, я же рассказываю что-то.
Виктор: Сигареты ж кончаются.
Соня: Ну, сходишь.
Виктор: Придется экономить... А чего играли-то?
Соня: Ну, разные старые вещи. Какие надо играть совсем по-другому.
Виктор: Да... Мне вот тоже нравится «Hotel California».
Соня: Да...
Виктор подходит к окну, осторожно берет чашку, садится на диван, делает глоток, обжигается, вздрагивает и от этого проливает горячий еще бульон Соне на колени. Она вскакивает, пытается отлепить от ног обжигающий, промокший насквозь голубой шелк. Виктор понимает, что оставить все как есть нельзя, и пытается помочь Соне. И как странно, вспоминаются чьи-то слова, чьи же это были слова, из какой-то книги, обернутой в яркую журнальную страницу. Там женщина одна своему любовнику шепчет: «Голубой шелк принято рвать», а он ей: «Бьюсь об заклад, что этим и кончится, если ты мне не поможешь». Говорит так, резким движением отрывает подол платья и бросает его прямо к окну. После того как обнажились покрасневшие Сонины ноги, становится понятно, что она получила несильный, но обширный ожег. «Помочиться бы сюда,» — думает Виктор, — «средство-то хорошее». А еще в подобных ситуациях отлично помогает растительное масло, которым необходимо покрыть покрасневшие участки кожи. Виктор встает перед Соней, опустившись на одно колено. Уже темнеет. Из-за плохого освещения ускользают многие детали, однако, приглядевшись, можно заметить, что Виктор держит небольшую бутылочку растительного масла... ::::::::::::::::::::::::::::::..
Уже темнеет, но свет еще не зажигали. Они смеются, возможно, даже танцуют. Да, они разучивают танец вместе с любимым радиоведущим. Его голос прорывается сквозь шум воды. В пляжной душевой кабинке, прямо под открытым небом, девушка прижимается к воображаемому партнеру, напевая популярный мотив: «Я помню руки, ласкавшие меня в маленькой придорожной гостинице... мы были беглецами». Но стук в дверь заставляет остановиться, вздрогнуть, испугаться. Они застывают в несколько комических позах, и некоторое время сохраняют абсолютную тишину, затем же, услышав удаляющиеся шаги, позволяют себе расслабиться. Соня несколько секунд смотрит на Виктора, хочет обнять его, но он ее отталкивает и она падает навзничь на постель. От такого напора прорывается подушка, по постели рассыпаются перья. Соня хохочет. Чаще
