щиколотку.
Он: Что-то не так?
Соня: (убирает ногу) Нет, все в порядке.
Он: (опять берет ее за щиколотку) Ты уверена?
Соня: (опять убирает ногу) Да, как обычно, не хуже, не лучше.
Он: (закуривает еще сигарету) Слушай, а который я у тебя?
Соня: Я же просила не курить, прямо в лицо дым. (Отворачивается, про себя) И правда, не понимает что ли.
Он отходит к окну, курит, выпускает дым на улицу. Во дворе дети. «Можно подумать, это имеет значение... И чему радуются... Да, мы вдвоем... А, что она, собственно говоря, может?... Слабая, смешная какая-то». На подоконнике тополиный пух. Он на него дует, и пух поднимается в воздух. Соня читает, шевеля губами.
Он: (поворачивается к Соне) Ты мне не ответила. Не хочешь со мной говорить?... Я с тобой хочу говорить. Я что, что-то не так сделал? И потом, ты мне не ответила на вопрос.
Соня: (откладывает книгу, смотрит на него; про себя) Красивый какой, господи, боже мой. Какие уж тут цифры. На что я обижаюсь? Может, их и нет вовсе. Конечно, показалось. Надо верить. Да, просто показалось. (ему) На какой вопрос?
Он: (раздраженно) Что происходит?
Соня умиляется, встает, тихонько подходит к нему, утыкается ему в плечо, всхлипывает.
Он: Да, что с тобой, в конце концов?
Соня: (всхлипывая) Это так трогательно, что мы с тобой тут сидим.
Он: Ну, ты даешь.
Соня: (улыбнулась) Ладно, какой там у тебя вопрос?
Он молчит.
Соня: (берет пух с подоконника, кладет ему на голову) Шапочка.
Он мотает головой, потом снимает пух рукой.
Соня: (примиряюще) Так сразу и не скажешь.
Он оборачивается.
Соня: Ну, может, четвертый или пятый. А, что?
Он: А то и шестой. И она считает это занятным.
Соня: (отбирает у него сигарету) Дай-ка. (затягивается, кашляет) Я уже не маленькая, я очень чистый человек, первый раз со мной это было в восемнадцать лет. Ты тоже, вроде, не ребенок, на вид, по крайней мере.
Он: Мне тридцать, почти.
Соня: Ну вот, видишь, а ты спрашиваешь.
Он: И у тебя есть кто-то сейчас?
Соня смеется.
Он: Что ты смеешься?... (улыбается) А хочешь, я расскажу тебе о всех своих женщинах?
Соня: Сделай одолжение. Ну, в смысле, расскажи. А главное, о первой и о последней.
Он: (со значением) Это одна и та же женщина.
Соня: Так. Это серьезно. Ты ее любишь? (расстегивает пуговицу на платье) Это очень серьезно, когда так бывает. Ты ее любил... любишь?
Он: Да.
Соня: Ты был счастлив. (Расстегивает еще одну пуговицу на платье) А что же потом?
Он: (берет ее за плечи) Тебя встретил, ну и все это с нами произошло...
Соня: (пытается отцепить зацепившийся крючочек) Ну-ну, не молчи. И что же?
Он: (помогает) Она ничего не знает... может даже прийти в любую минуту.
Соня: (приходится оторвать) Вот оно что. Значит, ты, поэтому так испугался тогда, вздрогнул, рассердился?... (смотрит на крючочек) А я, а что со мной?
Он: (берет крючочек, бросает в окно) С тобой, пока, я.
Соня: (смотрит вслед) А если она придет?
Он: (торопливо) Не придет, не придет.
Соня: (смотрит на него) Но такое же можно допустить, что ты тогда сделаешь? Может мне уйти?
Он: (берет ее за плечи) Я еще не решил.
Соня: Значит, я могу идти, то есть, я свободна.
Он: Да, хорошая моя, ты всегда свободна...
...
Приблизительно в конце мая начинают цвести тополя, и если не держать окна закрытыми, то тополиный пух залетит в комнату.
Соня сидит на кровати и рассматривает фотографию в рамке.
Уже около пяти и жара постепенно спадает. Он курит у открытого окна. «Четвертая сигарета за полчаса... Надо на что-то решаться, времени почти не осталось... Что это, интересно, там написано, трудно разглядеть... То ли еще будет».
Он: (поворачивается к Соне) Что это у тебя?
Соня: Так, одна фотография. Как же интересно в жизни бывает, дня не пройдет, чтобы что-то не изменилось... А потом, удивляешься.
Он подходит к кровати, садится, смотрит на фотографию.
Соня: Так, скорее, для красоты, ну, в крайнем случае, на память.
Он: Кто это?
Соня: Один приятель,
