раскочегарить. А там, глядишь, потом и мы подтянемся...» Провожаемый вот такими подъебками, я вышел из дома.
Дождь кончился и на черном ночном небе из-за облаков высунулась сияющая и круглая, как жопа, луна с проблядушками-звездами. Я потер свой дрын, он и не думал опускаться, грудь и голову распирало от всевозможных желаний, грязных желаний... Поебаться хотелось... бабу эту, Валентину, хотелось... страшно хотелось... и так ее хотелось, и так... Только ведь ей-же лет сорок будет, она практически в матери мне годится... ну и что?... это ж даже лучше... зато пизда драная, к хую привычная... Была у меня в училище одна девушка, уговорил я ее как-то мне дать, да облажался. У нее такая целка оказалась, что не сломать... только промучался зря и с тех пор боялся этих молодых целок пуще огня и присматривался больше к зрелым бабам... а тут-то, как раз то что и надо, то что доктор прописал... Глаза постепенно привыкали к темноте и я все чаще вглядывался в эту тьму, туда влево от дома, где чернел своими очертаниями небольшой сарайчик. Смотрел и прислушивался, и даже вроде что-то слышал. Несколько раз до меня доносились звуки, похожие на смех и на плач одновременно... Неужто и вправду Валентина дала? А что ж, да конечно, мужа-то нет, тяжело ей одной-то, баба-то в самом соку, хочется ей небось... Сомнения и неуверенность все одолевали меня. Наконец я не выдержал и неуверенной крадущейся походкой двинулся к сараю. Чем ближе я подходил, тем явственней становились звуки. Я стал различать голоса... Сначала Сашкин, потом Батькова, и наконец... женщины... Ближе к сараю я подобрался уже на цыпочках, заглянул внутрь, протиснулся в узкий проем двери. Возбуждающе пахнуло сеном. К высокой загородке была приставлена лестница и там наверху слышалась непрерывная возня и шуршание... и захлебывающие вздохи... и стоны женщины...
«Аааа-ай... ааа-ай... ай! Ой, ребята! Ой! Ой, еще давайте! Еще! Ой, как хорошо! Ой!...» Слышалось мерное шлепанье тела о тело, сопенье мужика... «Дай ей в рот! В рот ей засунь!» — услышал я голос Батькова. Женщина замычала, зачмокала, потом подавилась и закашляла. «Не так далеко, Сашок! Длинный он у тебя больно! Головку только... Ой! Ууууу-гуу... уммм... не на...» и опять зачмокала, давясь и откашливаясь... Ебари только натруженно дышали в ответ, прилаживаясь к женщине каждый со своей стороны... «Класcная баба! Да, Санька?» — сдавленно бросил опять Батьков. — «Сиськи такие... большие, но крепенькие... пизда, вообще атас... королевская... я такие больше всего люблю... прям не баба, а царица...» — «И ротик такой горячий, язычок шустрый, знаешь, как он мне сейчас по залупе играет...» — поддержал старшину Сашка. Мужики глубоко вздохнули, переводя дыхание и, распалившись от собственных слов, с новой силой принялись уебывать, уже разомлевшую от двух вошедших в нее хуев, бабу. Сам-то я уже и до того какой-никакой был, а тут вообще всего затрясло — дрожь возбуждения пробивалась то в коленках, то в мышцах рук. Постояв немного внизу и устав, напрягая слух, улавливать слова и звуки, доносившиеся сверху, я потихоньку подобрался к лестнице и ступенька за ступенькой, медленно полез вверх. Охота пуще неволи. Так уж захотелось увидеть, как мужики ебут женщину, что все уже по хую было. Я весь вспотел от напряжения, от желания и от нетерпения, пока наконец моим глазам не предстала вся сцена. Совсем недалеко от меня в полумраке белели три голых человеческих тела-двух мужчин и одной женщины. Тела сцепились определенными местами в единое целое и ритмично терлись друг о друга.
Валентина стояла раком, широко расставив ноги в коленях и глубоко выгнув спину. В откляченную широкую и округлую жопу пихал свой толстый хуй старшина Батьков. Руками он держал Валентину за жопу и натягивал ее, натягивал, натягивал на свой выпяченный член. А спереди Валентину за голову держал Сашка и его задранный хуй на три четверти был воткнут в ее широко разинутый
