загорелся свет. Тут же рядом заурчал холодильник. Квартирка была у них небольшая, всего две комнаты, но очень уютная. В салоне стояла детская кроватка.
— Спасибо вам большое! — сказала Зита.
— Не за что.
Я уже собрался уходить.
— Хотите попить чаю? — вдруг спросила она.
Я посмотрел на нее чуть пристальней, чем обычно смотрю на женщин. То, что я прочел в ее глазах, под тонкими дугами черных бровей, заставило меня согласиться на предложение. Не то, чтобы в них был откровенный призыв, но что-то, все-таки, в этом взгляде было необычно. Раньше, как правило, Зита меня игнорировала, даже здоровалась не всегда. Конечно, что для нее какой-то сторож-неудачник! Но сейчас я заметил в ее черных зрачках какие-то лукавые искорки, которых не видел раньше.
— Ну что ж, — сказал я, — можно и чаю попить...
— Сейчас я поставлю чайник.
Зита набрала воду из фильтра и включила электрочайник. На этот раз автомат не сработал.
Мы сели за стол.
— Вас зовут Миша?
— Нет. Женя.
— Меня — Зита.
— Да, я знаю.
— Может, перейдем на «ты»?
— Да, конечно.
Беседа пошла непринужденнее.
— Ты работаешь здесь только по субботам и праздникам?
— Да. Иногда еще выхожу на замену.
— А еще работа у тебя есть?
— Есть еще подработки.
— Какие?
— Ну, там, частные уроки по математике, лестницы убираю...
Стандартные вопросы, стандартные ответы...
— Ты где-нибудь учишься?
— Да. В Открытом университете, на математике.
— И кем ты будешь, когда закончишь?
— Учителем... Посмотрим...
— Тяжело там учиться?
— Да, не легко.
— Чайник закипел! — Зита поднялась. При этом ее халатик чуть-чуть распахнулся, наполовину обнажив грудь. Небольшую, но очень изящную грудку, надо сказать.
«Интересно, а какого цвета у нее соски? — подумал я. — Наверное, темно-коричневые». Хотя лифчика на ней не было, грудь обнажилась все же не полностью.
Увидев мой взгляд, молодая женщина, как ни в чем не бывало, поправила одежду, взяла чайник и стала разливать кипяток по большим чашкам.
— Ты какой чай хочешь, зеленый, черный или фруктовый?
— Самый обычный.
— Значит, черный.
Она достала заварной чайник и налила в чашку заварки.
— Ты любишь крепкий?
— Да, достаточно крепкий.
— А сахару сколько?
— Две ложки.
Мы стали пить чай.
— Тебя ведь сегодня не проверяют?
— Нет, сегодня нет, — ответил я. — Сейчас Йом Кипур.
— Вообще, в Судный День я, обычно, пощусь, — сказала она.
— Ну, чай — не еда.
— В Йом Кипур пить тоже нельзя. Даже простую воду.
— Ай, оставь! Все это дикость. Ты же понимаешь...
Я уже говорил с ней, как со старой подругой.
— Я воспитана по-другому.
— Я в курсе. Ты ведь из религиозной семьи?
— Да, хотя я сама не религиозная. Так, соблюдаю традиции.
— Для меня главная традиция — это совесть и любовь.
— Вот как? И что важнее? Совесть, или любовь?
— И то, и другое одинаково важно.
— А вот если любимый человек тебе изменяет, это как?
— Ну... — я замялся. — А почему ты это спрашиваешь?
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Знаешь, у меня никогда не случалось такой ситуации. Я расставался со своими подругами до того, как они начинали мне изменять.
— Ты не женат?
— Нет.
— А девушка у тебя есть?
— Нет. Как говориться, «Адын, савсэм адын!»
— А ты бы изменял своей жене, если был бы женат?
— Думаю, что нет. Тем более, если бы любил ее.
— А если бы жена тебе изменила?
— Ну, я не знаю... Если человек действительно любит, причем не только физически, но и душой, ему это не
