дни своей молодости, находится мужская принадлежность, — было пустое место!!!
— Святая Женевьева! — про себя воскликнула она с радостью, — а мы так боялись и охраняли от него наших девочек, а у него оказывается, и нет ничего для них опасного, и он даже не мужчина!!!
Сделав такое открытие, она со всех ног, побежала доложить об этом настоятельнице.
— Сама видела, ваше преподобие, — уверяла она настоятельницу.
— Не поверю, доколе сама не увижу, — произнесла та, не доверяя глазам своей подчиненной.
Спустя несколько минут, Матильда Краузе, в сопровождении надзирательницы вошла в коморку садовника и была поражена необычной картиной.
С некоторым смущением, непонятным для нее, рассматривала она покрытый волосами «лобок» выпившего садовника, крепко спящего. На нем действительно, отсутствовало самое страшное для ее воспитанниц.
— Это чудо-милость божья «Святой Женевьевы», и нашему монастырю, — сложив руки, умиляясь сказала монахиня, — это должно быть большая редкость в мужском сословии, — продолжала настоятельница, — и надо принять все меры, чтобы удержать его в нашей обители.
Взглянув еще раз на пустое место, они, осторожно ступая, оставили его одного.
Как только они ушли Ксаверий весело рассмеялся. Его мужская принадлежность, вытянутая и зажатая между ног, освободилась и оказалась на надлежащем месте. И была она такой величественной, что если бы видели ее монахини, то непременно пришли бы в ужас.
«Ну, кажется, дело идет превосходно, — думал Ксаверий, — время для обработки сада, по-видимому, наступило!»
На другой день все воспитанницы были удивлены, когда увидели, что все надзирательницы исчезли, а они предоставлены сами себе. Бегая по саду, они наталкивались на садовника, который делал вид, что не обращает на них внимания, поправляя изгородь на клумбах.
— Смотрите, а ведь он очень красивый, — говорили они друг другу, окружая садовника, жаль, что он глухой, а то бы многое мы узнали из того, что скрывают от нас старые монахини. Не может быть, чтобы он отличался только платьем, что-нибудь да есть в нем особенное, — говорили третьи осматривая его со всех сторон.
Ксаверий усмехнулся, слыша веселую болтовню девушек, еще не зная что все придет в свое время.
Монахини перестали обращать на него свое внимание и только изредка осматривали работу, которая велась им безукоризненно. Девочки также привыкли к нему и часто тормошили его, весело смеясь. Он в свою очередь иногда схватывал шутящих с ним девушек, а более взрослых сажал к себе на колени, что многим из них нравилось. Когда они вполне освоились с ним, он иногда, руками забирался к ним под платье лаская тело все выше и выше. При этом он заметил, что некоторые девочки относились к таким ласкам с нескрываемым удовольствием.
Они горели и немели он его ласк и прижимались к нему с нежностью юных существ, смутно желающих новых ощущений. Особенно часто к нему подсаживалась Клариса, позволяющая ему трогать себя всюду. Она как бы замирала от его ласк, когда Ксаверий осторожно просовывал свою руку в разрез ее кальсончиков и нежно щекотал ее своими пальцами, то гладя шелковистые колечки волос на круто поднимающемся лобке, то забираясь глубже.
Она почти не стеснялась, зная, что он глупый и притом глухонемой он не сможет никому рассказать, как он ее ласкает. А ласки были так нежны и приятны, что отказаться от них совсем не хотелось.
С каждым днем все больше и больше охватывало ее чувство чего-то нового и неизвестного, но страшно желанного. Ей бы хотелось, чтобы он не отрывал своих рук от ее «ямочки», как она и ее подруги называли свою промежность. Почти всегда окруженная подругами, она только минутами оставалась наедине с садовником.
Будучи смелее других, Клариса, сгорая непонятным желанием, однажды забежала к нему в беседку, которая помещалась в
