зимуют!
— Папа, а сам-то, сам!
Алкоголь и только что пережитое зрелище затуманили мозг Олега. Услышав слова дочери в свой адрес, он швырнул ее животом вниз на кровать, несколько раз сильно шлепнул по попе. Девушка невольно застонала и попыталась прикрыть попку руками. Папа одной рукой схватил Регину за запястья и заломил руки за спину. Он продолжал шлепать изо всех сил, пока не устала рука и не онемели кончики пальцев.
Дочка плакала и вырывалась. Ее попа стала красно-малиновой. То ли от алкоголя, то ли еще от злобы Олег почувствовал прилив мужской силы и грубо, по животному, овладел собственной дочерью.
«Не дочку имею, — думал он, — а банную девку!» В этот момент он ее ненавидел. Ненавидел самое дорогое на свете существо.
Он не помнил, как друзья привезли его на такси домой.
В голове путались мысли: «Моя дочь — шлюха! Как теперь жить! Это все Женька!»
И дома он никак не мог успокоиться.
На утро, оценив все, что было накануне, Олег всерьез думал, не наложить ли на себя руки.
«Ты, помнится, хотел коллегу-насильника на воротах института, а какой казни сам заслуживаешь, подумал? Ну что, на работе не забудь у анестезиологов кое-что попросить для себя лично!»
Работы было столько, что некогда думать о том, как быть дальше. С большим трудом им удалось спасти молоденькую наркоманку, попытавшуюся свести счеты с жизнью.
«Нет! — подумал Олег, — бросить свою Регину я не имею права! Я сволочь, гад, но я отец и выполню отцовский долг! За дочь отомщу и больше никому в обиду не дам!»
После работы несчастный отец не лег спать. Он сидел и смотрел в окно. Рука сжимала страшный ампутационный нож, с голландским клеймом времен первой мировой войны, купленный им по случаю на барахолке еще в студенческие годы. В доме он использовался для резки хлеба. Сталь, нагретая теплом его руки привычно лежала в руке.
— А вот и зять, толкнувший мою дочь на улицу! — пробормотал он, увидев во дворе знакомую фигуру, — сейчас я тебя соперирую, без наркорза!
Спрятав нож в рукаве, он вышел на лестничную площадку, и встал около лифта. Несколько мгновений спустя время остановилось.
Олег Борисович видел, как лицо Женьки стало бледным, как мел. В звенящей тишине было слышно, как острая сталь рвет ткань куртки, с хрустом режет реберные хрящи и почти без усилий проваливается в тело. В глазах у зятя застыл ужас, Их угла рта потекла струйка крови, и он упал на грязный пол. Олег Борисович прекрасно знал, куда и как надо бить: из раны крови почти не вытекло. Не касаясь своей жертвы, доктор повернул несколько раз лезвие, чтобы изменить ход раневого канала до неузнаваемости, и выдернул нож.
Вернувшись в квартиру, он бросил свою одежду в автоматическую стиральную машину, вымыл оружие и ненадолго замочил его в концентрированной перекиси водорода. Теперь ни одна экспертиза не докажет, что он использовался как оружие. Нож снова занял место среди посудных принадлежностей.
Он выпил коньяку вместе со снотворным лег. Разбудил его звонок следственной бригады.
Регина пришла поздно вечером, когда труповозка уже увезла тело, а папа вернулся с первого допроса с подпиской о невыезде.
Узнав о смерти Женьки, она горько заплакала. Папа привел ее в свою комнату и разложил кресло-кровать.
— Раздевайся! — приказал он.
— Папа, ты что, будешь меня пороть? — спросила Регина, глядя на знакомые с детства приготовления.
— Нет! — Олег Борисович показал дочери наручники, — но переломаешься ты на сухую!
«Ломка» страшнее любой порки. Он взял отпуск за свой счет и провел его рядом с дочкой, отлучаясь только на вызовы в прокуратуру.
Неделю Регина провела в страшных мучениях, прикованная наручниками к батарее. Каждая клеточка ее тела болела и требовала порции отравы. Отец заставлял ее есть, мыл и выносил судно. Как потом оказалось, столько времени вдвоем
