Было это давно, насколько давно — сказать не берусь. Наверное, в 19-м столетии. Это — другая Россия, другие люди, другая — прошлая жизнь! А в прошлой жизни по странным стеченьям обстоятельств выпало мне быть собакой. С этого и начинаются мои воспоминания о моей предыдущей жизни...
Итак, я — собачка. Маленькая, вонючая и блохастая. Без дома и без породы. Звать — Жучкой. Год рождения — неизвестен. Родители — дворовые псы неопределенной породы. Социальный статус — бомж. Семейное положение — не замужем. Детей нет... Бегаю себе спокойно по московским улицам в поисках пищи. Кто-то кусок колбасы подбросит, кто-то кость кинет, ну а кто-то — и сапогом по морде. Всякое бывает в нашей собачьей жизни!..
«Низшие существа!» — кричат одни. «Братья наши меньшие!» — ласково говорят другие. Вот засранцы! Да мы — собаки, между прочим, поумнее некоторых людей будем, особенно тех, кто в подвалах вместе с нами обитает. Да, да! Удивлены? Ха, а у нас, кстати, тоже свои законы имеются — и нормы, и принципы, и даже — понятия. А вы как думали?!! Спиздил кость — верни, не вернул — так тебя всей собачьей стаей запидорят! Все по понятиям. Опущенных псов у нас (как у людей на зоне) не уважают — все на них лают, бросаются и мочатся при случае... Что ж, мы немного отвлеклись! Итак, вернемся к нашим баранам, то есть — собакам...
Это была холодная, очень холодная зима. Таких морозов я на своей памяти еще не видывала. Наши местные подвалы таких морозов не выдерживали, и мы с подругой Мартой перебрались на время в теплые и благоустроенные подвалы соседнего дома. Уже разместились там, как вдруг на пороге появляется здоровый псина. «Гав! Вы что здесь, бляди, делаете?» — бесцеремонно спросил он. «Мы?... Мы погреться зашли», — ответила я, а у самой лапы дрожат от страха. «А миньет делать умеете?» — уверенно прогавкал барбос. «А что это?» — спросила я. «Сейчас покажу!» И с этими словами псина растянулся как бревно на полу. Жестами он показал, чтобы мы с подругой подошли поближе. Подошли — а там такое — врагу не пожелаешь: нечто большое, сто лет немытое и покрытое паутиной. «Не любят тебя девки, — подумала я, — И мы любить не будем!» Примостилась я к вонючему члену барбоса и сомкнула на нем свою звериную пасть с острыми клыками. Херак — и полчлена как ни бывало! Взвыл пес и начал метаться из угла в угол. А мы с Мартой смотрим и угораем: «Ну что, дотрахался, пидор!» Он, сволочь, не успокаивается — все бесится. А тут вдруг братву на помощь звать стал — мол, придите братки родимые, за член мой девственный этим блядям анус порвите. Братки долго ждать себя не заставили — пришли. Анус как у слона сделали. Смешно вам? А нам не до смеха было, когда стая здоровенных псов трахала нас куда только можно!... Так я рассталась со своей собачьей девственностью. В общем, нехерово погрелись на свою голову (то есть — жопу).
Очнулась я, когда на улице было уже светло. Рядом лежит порванная на части Марта — жопа отдельно, пизда отдельно. Слышу вдруг — доносится откуда-то страшный вой. Псы-маньяки повскакивали со своих мест; раздалось оживленное гавканье: «Моську взяли! Моську ведут!» Моська (настоящее имя — Мойша) был засланным к нам в Россию псом. Работал он на Израильскую разведку. В свободное от работы время зарабатывал себе на жизнь гомосексуализмом. Это, знаете ли, по собачьим понятиям, позор. «Ну что, пидорас жидовский! — стали допрашивать бедного пса эти монстры, — Сколько наших честных псов замочил?» «А скольких, сучонок, отпидорил?» — послышались другие голоса. «Ты зачем, падла, сюда приехал? — допытывались остальные, — Колбасу нашу по рубль двадцать жрать? А? Признавайся, гей несчастный!» Все... дальше помню смутно. Моську, помнится, трахали по всем понятиям и били до полусмерти...
Открываю глаза — лежит рядом шпион еврейский — весь в
