на тебя или нет. Я смотрел на тебя, как на арха. Но ты — не арх. И ты вкусно готовишь.
Последнее заявление совершенно выбило человека их колеи. Он только что нашел в себе силы вернуться к неприятному для него разговору, а сейчас, глядя на старательно вылизывающего тарелку арха совершенно не знал, что сказать. И потом, ему жутко польстило, что арх смотрит на него как на своего. Это грело душу и... и накладывало ответственность. За прошедшее время он выяснил, что арх может улететь отсюда в любой момент, потому что корабль его исправен и снабжен системами связи и навигации. И так же понял, что арх расчитывает на то, что человек улетит превым. А вот что именно арх делает здесь — человек не знал. Может, он ученый. Может — наблюдатель. Может — сторож имущества экспедиции, лаборант и связной в одном лице. Но то, что одиночество не так уж приятно невозмутимому и рассчетливому арху — одно это сближало и радовало сердце. И потом, если тебя причисляют к своим — это знак высочайшего доверия и оценки! Видимо, все это читалось на лице человека очень отчетливо, потому что арх отставил абсолютно чистую тарелку в сторону и взглянул ему прямо в лицо. Причем человек ничем бы ни поручился за выражение во взгляде.
— Вот если бы я подошел к тебе и попросил тебя погладить, что бы ты ощутил?
— Я?... Ну, смущение, наверное...
— Подробнее.
— Как бы это сказать... Несоответствие материнской нежности взрослому мужчине.
Зрачки арха дернулись.
— У вас... У вас мама может погладить... своего ребенка?
— Да... И папа может, и хороший знакомый...
— Кххррр... А потом?
— Что потом?
— Что потом происходит? После того, как погладил?
— Ничего... Ребенок засмеялся и побежал дальше.
Арх задумался.
— Ты правда хочешь меня погладить?
Человек внутреннее напрягся. Что ответить? Сейчас, если честно, он не испытывал ни малейшего желания. Ни гладить эту кошку, ни даже подходить к ней. Человек был и тяжелее, и сильнее физически, но скорость, скорость!
— Да. Хочу.
Медленно, оплавленным воском, арх стал клониться, одна рука его оставалась на столе пока он не принял странную позу — рука острым локтем торчит в потолок, спина прогнута на манер седла, а глаза, отсвечивающие желтым в сумерках, неотрывно и с тоской смотрят на человека. Потом одним почти неуловимым движением арх оказался за скамьей, оттолкнулся от стола и отпрыгнул в сумерки. В паре метров он затыл статуей, гротескной тенью на двух лапах, постоял так с минуту, и исчез на «восточном полушарии».
Человек посмотрел в сумерки, зажег фонарь и принялся за убокру. Особенно убирать смысла не было, но что делать, что делать?
Ранним утром человек с ридером возлег на лежак в «общем месте». Он не успел прочитать и двух экранов, как появился арх. Он запрыгнул на свой лежак и вытянулся во весь рост. Человек еще чуть-чуть почитал. Арх молчал. Тогда человек перевернулся на живот, выключил и отложил ридер и попросил:
— Расскажи.
— Что? — ухо чуть дернулось в сторону человека.
— Все.
— Я странный. Тебе не надо со мной общаться. Ты потом жалеть будешь. И я тоже.
— Почему?
— Самое плохое: когда тебе предлагают погладить и...
Пауза.
— Я сделал очень плохо?
— Ты? Нет еще. Но они все... Я не знаю, почему. Может у меня шерсть не красивая? Или запах плохой? Или хвост длинный? — арх чуть скосил глаза на хвост. Человек — тоже.
— Ты очень красивый...
Арх никак не прореагировал.
— Они подходят, и говорят... А потом уходят... А я тоже арх... Я тоже жить хочу... А представляешь, они сами предлагали!
— А это плохо, если предлагают погладить?
— Если предлагают? Совсем нет!
— А что плохо? Если ты откажешь?
— Ну что ты! Если я откажу — это нормально... Но если они
