если наш отдел еще недельку повозится с этим, нам удастся поднять цену до полутора миллионов, но не более того. Я сожалею. Видите ли, сейчас вложить деньги в свой бизнес намного выгоднее, чем выкупать чужой. Проклятые лейбористы... , — Менеджер уже был готов изложить Пенни свое видение современной английской макроэкономики, но женщина жестом остановила его. Она вдруг покрылась пунцовой краской и тяжело опустилась в кресло. Десять минут, в течение которых менеджер и не думал пошевелиться, Пенни переживала все услышанное, а потом, достав чековую книжку, сказала:
— Послушайте, Майкл. Забудьте все то, что я просила. Я остаюсь здесь. А чтобы Вам было легче все забыть — вот. — Женщина подписала чек на десять тысяч и вручила его менеджеру. Тот поклонился, и Пенни, на неверных ногах, поплелась прочь из комнаты. Дойдя до двери, она не поворачиваясь бросила: «Меня сегодня больше не будет», и, следуя по офисному коридору, погрузилась в самые черные мысли.
Теперь Пенни сидела в машине и раздумывала над создавшимся положением. Она не выходила из «лексуса». Ей просто нечего было делать дома. Заснуть она бы сейчас не смогла. Есть тоже не хотелось. Конечно можно было бы пойти и еще разок поласкать себя, но настроение явно не располагало к этому. К тому же, Пенни была из тех женщин, которым мастурбация не приносит ничего, кроме слабого поверхностного оргазма.
Если бы хоть дочка была дома, можно было бы поговорить с ней, но Сюзанна конечно же еще в колледже. Она придет только к четырем. Эх!
Пенни глубоко вздохнула и стала вылезать из лимузина. «Может быть по телевизору есть что-нибудь?», с надеждой подумала женщина, прекрасно осознавая, что, скорее всего, обманывает себя. Она щелкнула дистанционкой, закрывая плавающую дверь в гараж, и поплелась по лестнице вверх.
Она не стала останавливаться в зале первого этажа, а сразу направилась в свою комнату — переодеться. В конце концов, раз уж у нее сегодня случился первый за месяц полувыходной, то его надо использовать рационально. И вот еще что! Надо принять ванну. Настоящую. Господи! Она не лежала в ванной уже лет пять. Все время этот проклятый душ.
Пенни похвалила себя за эту идею. Побольше пены, побольше ароматных масел и можно лежать в горячей воде сколько душе угодно. Здорово!
Решив, что в ванну она отправится немедленно, Пенни пошла в свою комнату за халатом. Плохое настроение куда-то в миг улетучилось, и женщина даже стала напевать про себя любимую «Crying in the rain». Но, вдруг...
Дойдя до третьего этажа, Пенни отчетливо услышала чьи-то голоса. Говорила девушка приятным молодым сопрано, а ей отвечал тоже женский, но очень низкий фальцет. Прислушавшись, хозяйка Дагенхема поняла, что звуки идут из открытой двери, ведущей в маленький зимний сад, который, как раз, нависал над бассейном за домом. Ей показалось, что один голос она уже слышала раньше — тот, который звучал поглуше. Слов она не разобрала, но сама по себе ситуация была крайне необычной. Это заставило Пенни выйти в оранжерею, чтобы посмотреть — кто там.
Аккуратно ступая по коврам, женщина подошла к краю парапета, стараясь остаться не замеченной. Теперь она уже отчетливо слышала фразы, лившиеся снизу. Знакомый фальцет говорил:
— Да, ничего особенного. Он даже не поинтересовался тем, как тебя зовут.
— Черт. Ну, бывает же такое, — ответствовало сопрано, в котором звучали нотки разочарования, — первый раз в жизни понравился мужик, и на тебе...
— Господи, ну, перестань. Тебе же не тридцать лет, а восемнадцать. Успеешь еще.
— Нет, ну, конечно. Я особо не расстраиваюсь, но он такой классный... , — обладательница сопрано мечтательно вздохнула. Может, нам по пивку? Как ты, Сюзанна?
— В принципе — можно. Раз уж мы, все равно, прогуливаем, то хоть не зря проведем время.
В последнем голосе Пенни узнала свою дочь. Она уже осмелела
