Марине казалось, что она предусмотрела всё. Она совершенно забыла, что оставила дома аусвайс, и когда её остановил патруль, она с ужасом это вспомнила. Лощёный и отутюженный, молоденький, немецкий лейтенант сообщил ей, что её проводят в комендатуру и там решат, что с ней делать. У Марины в сумочке, в губной помаде лежала свернутая трубочка с шифровкой, которую она должна была передать цветочнице на площади. Марина всем телом, физически чувствовала охвативший её ужас, когда в сопровождении патруля шла по улице к мрачному зданию комендатуры. Её мучила мысль о том, как бы выбросить помаду из сумочки. Она изобразила кашель и вместе с платком достала из сумочки помаду. Как будто бы сморкаясь, она пыталась незаметно отбросить её в сторону. Это у неё не получилось, и лейтенант приказал одному из солдат поднять помаду, после чего отобрал у Марины сумку и приказал ей идти дальше. У Марины ноги стали ватными и подкосились. Она неловко улыбнулась и пошла, пошатываясь за офицером.
Когда они зашли в здание комендатуры, молодой офицер, передал Марину дежурному офицеру и что-то долго докладывал на немецком языке. После этого отдал дежурному сумочку, отдал честь и, красиво развернувшись на каблуках, удалился. Марину проводили в казённого вида комнату, обставленную с доокупационных времён, жуткого вида мебелью в виде стола со стулом и скамейки у стены. Фельдфебель, сопровождавший Марину, приказал ей сесть на скамейку и ждать. Марина села и начала рассматривать крашенные масляной краской стены синего цвета.
Она ждала больше часа, и после перенесённого волнения задремала. Её разбудил шум открывающейся двери. В кабинет вошёл высокого роста офицер в сопровождении женщины в чёрной эсэсовской форме. Звание она различать не могла, так как не разбиралась в знаках различия. Как и не понимала немецкого языка.
Офицер сел за стол и, положив локти на столешницу, пристально сквозь очки посмотрел на Марину.
Он что-то сказал на немецком, и девушка тут же перевела. Она оказалась переводчицей. Вопросы были в основном анкетные. Марина отвечала на них сначала робко, затем более уверенно. Офицер (он оказался майором), говорил с ней тихим спокойным голосом, начал спрашивать про её школьные годы и о семье. Марину это несколько успокоило, и она решила, что с ней быстро разберутся и отпустят, и даже начала улыбаться. Беседа с майором продолжалась минут двадцать. После чего он сказал несколько фраз переводчице на немецком и удалился.
Оставшись, переводчица заговорила с Мариной:
— Господин Майор уверен, что такая красивая девушка как Вы не может быть врагом немецкой нации — сказала она.
— Но, господин комендант считает необходимым показать Вам, что бывает с нарушителями установленного, немецкой администрацией, порядка — продолжала переводчица.
— Моё имя Марта, а Вы и в правду красивая.
— Спасибо фрау Марта — заговорила Марина.
— А Вы очень красивы.
Здесь Марина солгала, Марту можно было назвать привлекательной, но ни как не красивой. У неё была прекрасная фигура, красивые длинные ноги, но лицо было достаточно грубым. Марта ехидно улыбнулась, подошла к Марине, потрепала её ладонью по щеке и велела следовать за ней.
Они прошли по коридору до лестницы и спустились в подвальное помещение. Они шли по длинному коридору, освещённому тусклой лампочкой. По сторонам были двери напоминавшие двери тюремных камер. Они прошли до конца коридора, и Марта завела Марину в комнату, из которой был выход в ещё одно помещение. В комнате стояли несколько голых женщин, державших руки за головой. Марина не успела посчитать и рассмотреть их, так как Марта несколько грубо втолкнула её в следующую дверь. Они оказались в комнате, так же как и предъидущая покрашенной в мерзкий коричневый цвет и не имеющей окон. У входа в комнату стояли стол и стул. По середине комнаты стояла
