кнопку питания на Notebook'е и подождал, пока загрузится DOS. Потом я выложил из рюкзака стопку компакт-дисков. Последующие два часа я засовывал и вынимал их из CD-ROM'а, устанавливая то Windоws, то Photoshop, то ещё что-то, чтобы составлять экспозицию.
Когда я закончил, до меня снизу донесся приятный запах отбивных. Мясо. Я спустился и доложил, что все готово. Ужин тоже был готов. Я поел. Поблагодарил. Было очень вкусно. Надо сказать, что бабушка у меня не только рисовать, но и готовить умеет. Я пошел показывать ей, как что запускать. Она умела работать в каждой из установленных мною программ, но не умела запускать их из операционной системы.
Она села перед компьютером. Я начал рассказывать, стараясь не срываться на грубость. Бабка при этом записывала... точнее не записывала, а зарисовывала предстоящие ей действия. Нажать туда, ткнуть сюда. При этом каждые две-три минуты слышалось «Спасибо, внучек», что особенно меня бесило. «Хорошо, что я завтра отсюда уеду», — думал я.
Наконец, все было доведено в полном объеме. Бабка сказала, что приготовила мне комнату для ночлега. Она была на втором этаже, но с другой стороны. Она отвела меня туда и ушла. Я разделся и лег.
Воспоминания.
Он ушел, и мне снова стало грустно. Я снова стала желать, чтобы скорее настала пятница. Я постелила кровать и легла. Уснуть не получалось. В памяти всплывали воспоминания, как мы с мамой любили друг друга. Это была любовь не на словах, а на деле.
Как-то зимним вечером мама вернулась с работы очень уставшей. Я поцеловала её в щеку и спросила, могу ли я чем-нибудь ей помочь. Она сказала, что сейчас примет ванну, и, если я хочу, то могу помочь ей там. Мы прошли в ванную. Я открыла воду, и она стала заполнять ванну.
— Ну, раздевай меня! — сказала мама. — Помогать, так помогать.
Я стала расстегивать пуговицы на её блузке. Когда я расстегнула бюстгальтер и сняла его с мамы, моему взору открылись две прекрасные груди. Они были не совсем округлые, а как бы слегка свисали и вытягивались к своим кончикам, увенчанным небольшими сосками. Я поцеловала каждый из сосков. Маме это нравилось, и я это знала. Потом я расстегнула юбку, и она чуть слышно упала к маминым ногам. Она переступила ногами, и я отложила юбку в сторону. Я взялась руками за резинку колготок и медленно опустила её вниз. Мама села на край ванны, и я стала спускать колготки дальше. Я делала это медленно, поглаживая мамины ноги. Наверное, они устали сегодня. Когда я сняла колготки и отложила их в сторону, я села на стул напротив мамы. Она положила ступни мне на колени. Я стала массировать её ступни. То одну то другую. Сначала они были совсем холодными, но по мере того как я разгоняла кровь, они теплели. Закончив, я поцеловала каждую ступню.
— Спасибо, — сказала мама. — Я люблю тебя, моя девочка.
Она встала, и я стала стаскивать с неё трусики. Наконец, мама полностью обнаженная стояла передо мной. В ванне было уже достаточно воды, и я выключила её.
— Можно ещё одну вещь? — спросила мама.
— Да, конечно мама, — ответила я.
— Полижи мне там... Ну, ты знаешь.
Она села на край ванны, а я опустилась на колени между её ног. Она развела ноги в стороны и её вагина была в двух сантиметрах от моего лица. Я поцеловала этот бутон, над которым располагался треугольник черных густых волос. Потом я высунула язык и самым кончиком стала облизывать губки. Потом я стала подаваться вперед, просовывая свой проворный язычок вглубь мамы. Скоро я засунула его так глубоко, как только могла. Носом я уткнулась в мамин лобок и вдыхала аромат этих черных жестких волос. Потом я снова вынимала язык из мамы и играла его кончиком с маминым клитором. Маме это безумно нравилось, она опустила руку и стала гладить меня по голове. Потом она сказала, что сейчас кончит, вскрикнула, и из её дырочки потекла жидкость. Я слизывала её, пока мама не сказала, что хватит.
Она
