Все действующие лица и факты вымышлены, а все совпадения имён и событий — случайны.
Когда Марина позвонила в дверь, мы уже помылись и оделись. Елена в кухне готовила ужин, одетая в длинный сиреневый прозрачный пеньюар и короткую ночную рубашку. Я надел свой костюм, не стал только галстук завязывать. Марина вошла, показала удивление, увидев в квартире меня. Она была в своём обычном джинсовом костюме, фирменном, дорогом, с запахом хороших духов, с идеальной причёской, с перстнями с бриллиантами на пальцах. Под джинсовой курткой у неё была надета тонкая чёрная блестящая майка — топик. На ногах босоножки на ремнях.
— Вы тут развратничаете, что-ли?
— Именно. На балансе трахаемся. И тебя совратим сейчас. — Елена была уже хорошо поддатая.
— Не надейтесь. Я — девушка строгих правил.
— Помнишь, ты говорила, что хочешь увидеть, как меня трахают?
— Я получаю истинное удовольствие, когда слышу, как ты визжишь от двух мужиков. Просто мне приятно видеть, как ты получаешь то, чего я тебе дать не могу — из-за отстутсвия у меня члена. Но это не значит, что мне приятно принимать участие в ваших оргиях. Ты же знаешь — мужики меня не заводят. Но видеть, как тебя трахают, мне до сих пор пришлось только один раз в натуре, остальное — на кассетах.
— Я ей ставлю, чтобы она завелась, — Елена обратилась ко мне.
— Догрогая Марина, давайте подкрепимся, выпьем, а потом и:, — это я вмешался в разговор.
— Я вижу, вы тут без меня уже набрались. Лена, это белье тебе очень идеть. В нем ты особенно соблазнительна. Раньше я его утебя не видела. Это обновка?
— Баба есть баба. Разговор только о тряпках:
— А о чём ещё разговаривать? О мужиках, что-ли?
Елена тем временем сервировала стол на кухне на троих. Всё было сделано по высшему разряду: высокие хрустальные рюмки для водки на тонких ножках, хрустальная низкая вазочка с колотым льдом, хрустальное блюдечко с тонко порезанным лимоном, гофрированные тнчайшие белоснежные тарелки с нарезанной сырокопчёной колобасой, ветчиной, салом срозовыми прожилкми из морозильника, маслинами, красной рыбой (осётр горячего копчения, севрюга холодного копчения — видел надписи на этикетках), высокие прозрачные фужеры для воды, заиндевевшая бутылка «Святого источника» и, как завершение, — опять «Абсолют» — полный на три четверти. От такого вида мне бешено захотелось есть и пить. И нас пригласили к столу.
— Так, садитесь, кто куда хочет. Ты, Маринка — на своё любимое место у окна, Виктор — сюда, а я ближе к холодильнику — доставть, что потребуется. Давай, Витя, наливай по первой, нам с тобой можешь по половинке, Маринке — целую. Ей в самый раз. Пусть придет в наше состояние поскорее.
Выпили по разу. Закусили. Тут же я разлил ещё раз. Опять выпили.
— Виктор, а вы с Леной давно уже:?
— Нет, сегодня — первый раз.
— Однако, вы так быстро начали. Я не успею за вами. В смысле водки. И в смысле секса тоже.
— Сегодня я расслабляюсь по полной программе. Очень трудный баланс был, мать вашу, из-за вас, девки!
— Ну вот. Оказывается, мы виноваты. Когда мы работаем — никакой благодарности, когда ошибаемся — бьют как следует.
— Девушки, не ссорьтесь, лучше, ещё выпьем, закусим, тем более такой шикарный стол: — я налил всем по треть рюмки, граммов по двадцать.
— Какой я сегодня анекдот слышала! Идёт женщина по женской консультации. Навстречу мужщина в белом халате. «Вы гинеколог?» «Нет, но осмотреть могу.»
— Нормально:
— Сегодня Витенька нас обоих осмотрит — как ты думаешь?
— Я предпочитаю настоящего.
— Ладно тебе, сама рассказывала, как мальчишкам показывала своё добро.
— Знаешь что! Докладывать такое посторонним. Если он — Марина кивнула на меня, — тебя
