ее. Небольшая округлая комнатка без окон, ковер на полу, свечи, гора свитков и книг, телохранители: лысый дымчатый волкодав и атлет тисилиец, одинаково могучие, невозмутимые и тупые. Обстановка уютная, располагающая к беседе серьезной и доверительной.
— Твое дело важно и для меня, говори.
Только тут Лю вспомнила, что надо выдохнуть, смутилась, зарделась и, вдруг, начала говорить.
Ее жениха осудили на смерть. Нет, справедливость или истинность приговора ее не интересует. Она просит об отсрочке, всего на месяц: Если Верховный слуга Стихии попросит Верховного слугу Фортеля: Рек? О, она знает, как уговорить бога, которому отдали жизнь ее Рокки! Она поменяет тело на тело: Да, она говорит об обряде Сотворения. Она девственница, она отдаст себя богу, она надеется зачать: Ну и что, что уже семь лет у неистощимого Река не было детей от смертных. Это ведь ее последний шанс. Ее и Рокки. Если ребенок родиться, она получит право одного желания!... Верить? О, она верит, что ей еще остается. К тому же сейчас октябрь, а в это время девушки не предлагают себя толпами — бог скучает и может быть снизойдет до нее:
«Да, будет так», — вероятно, последний аргумент убедил Верховного, и аудиенция закончилась.
— Ты плачешь, Лю? Неужели благочестивый отказал тебе?
— Н-нет, но, знаешь, как я боялась...
— 2 —
Под темные своды пещеры, не так высоко, но факелам их не лизнуть, шагнула Лю из узкого сырого коридора. На ней было свободное закрепленное на одном плече платье, то ли пеплос, то ли хитон. Она дрожала.
«Рек, я есть для тебя, ты должен придти ко мне, должен, должен: И кто она такая, чтобы указывать богу! Но она верует, она хочет, она:» На секунду пролезло воспоминание: жесткие сухие крючки, а не пальцы старухи, проверяющей ее девственность. «О чем она думает! Ей надо верить, надо надеется. О, Рек! Великий, Текучий, Наполняющий блаженством, услышь и приди!»
Девушка застыла под напряженными взглядами восьми мужчин, простите, жрецов, теней бога. Она уже все решила, пересилила стыд и дрожь, пробегающая по ней, была следствием босых ног. Надо скинуть хитон и шагнуть.
Сколько раз за последнюю неделю Лю представляла себе Это, она еле дождалась полной луны. «Выхода нет. Из-за нее Рокки попал под власть прохвоста — ей и спасать его. Это долг! Она родит богу ребенка — для нее почет, нет — и для него смерть. Но мужчины, они же такие странные, они способны ревновать даже к богу!!!» Лю еще тогда, до встречи с Инеем, решила, что у них с Рокки все кончено, его отпустят, она родит ребенка, и ее семья переедет в другой район: не видеть, не знать. Но где-то все-таки теплилась мысль, что он поймет и простит. «Нет надеяться надо на худшее. О, Рек Журчащий! О чем она думает!»
Лю стояла на краю ванны, хитон мягким шуршанием скользнул вниз. Призрачно-белая в мерцающей полутьме пещеры она вспыхнула, как голограмма на перекрестке взглядов. «Боги, а ведь они аскеты».
Неприязнь, отчаяние — все отступило перед обжигающим холодом камня. Несколько секунд она лежала, обхватив себя руками, затем, подчиняясь властному голосу, раздвинула ноги и скользнула к воде.
Ванна была устроена прямо под Источником мужской доблести неугомонного Река. Вода, отчего-то теплая, выбегала из отверстия в скале и, обогнув каменный карнизик, тоненькой струйкой срывалась вниз. Там, на расстоянии каких-нибудь пятидесяти сантиметров, ее принимало на себя ничем не прикрытое девичье лоно.
Сначала Лю не почувствовала ничего кроме осторожного давления воды. Ее не торопили. Рек придет только тогда, когда она будет готова. Девушка вздрогнула: теплая струйка начала доставлять приятные ощущения. Омывая половые губы, вода задевала... Что именно Лю не знала, «правильное» воспитание и раньше делало не совсем понятным многое из забав ее подруг. Тайны рукоблудия, возможно, и помогли бы быстрее поймать нужную позу и тот момент
