вообще, ляг на то ухо, которое еще слышит, и спи себе... И почему на лошадей ставят, а на людей кладут?
— Тоже мне, люди... Бляди вы, а не люди... Не забудь про лавэ за пузырь, ебака хренов.
Мишка зевает во весь рот, демонстрируя свои безграничные возможности.
Формальное рукопожатие с Тропарёвым. Поправляю свои черные. Начинает, как и положено в Атаке Торре, ферзевой пешкой. Моментально отвечаю тем же. Вместо коня на f6, как у Торре. Ловлю удивленный взгляд. Подходит Мастер и видит перед собой ферзевый гамбит во всей красе. Уходит к столу Немцова. Гамбиты у Тропарёва — пятка Ахилла.
Иду курить. Шансы примерно равные, но Тропарёв в явном замешательстве.
Только чиркаю зажигалкой, Немцов вваливается:
— Димон, у меня две пешки лишних. А у тебя как?
— Я играю классический гамбит, а вчера договаривались играть Торре.
Целует в щеку и убегает превращать лишние пешки на билет в Варшаву.
Митяй, козёл, сдай партию! Тропарёв — твой друг. Вы восемь лет стол к столу, доска к доске. Это же так просто — зевнуть пешку или даже фигуру! Шорт вон на прошлой неделе Тимману целого слона в выигрышном Английском начале проморгал, и ничего. А тут гамбит, где возможно всё.
Блин, обкурился, башка кружится. Прохожу мимо стола Немцова. Как раз пожимают руки. На доске торжество Мишкиной «сицилианки». Мастер отворачивается.
Компашка во главе с Мишкиным и моим Мастерами перекочевывает к нашей с Тропарёвым доске. Отдаю слона за два пешака. Еще двенадцать ходов... и у меня аж три проходные пешки! Тропарёв не верит своим глазам: все три выстраиваются на второй горизонтали, готовые превратиться в ферзей. Это уже не облом Варшавы, это форменное опускание. Я ставлю первого ферзя. Второго.
Третьего. Висит мат в два хода — и бабка моя поставит. Не сдается. Не верит.
Я твердым голосом: «Шах и мат!» Тропарёв:
— Поздравляю.
Мастер:
— Поздравляю.
Мишкин Мастер:
— Поздравляю.
Немцов:
— Поздравляю.
Все хором:
— По-здрав-ля-ем!
Немцов сияет, как его значок мастера спорта на рубашке, когда я поднимаю над головой тяжелый кубок. Тропарёва не видно. Вместо него диплом за третье место получает Мастер. Обязательное фотографирование призеров — мы с Немцовым. Без Тропарёва.
В Варшаве Мишка с каждым днем все позже приходит в гостиницу. Проигрывет пять партий кряду. О сексе и речи быть не может. Боже, как я хочу его!
В результате я одиннадцатый, а Немцов делит предпоследнее место. Мишка запоминается мне только на набережной Вислы, куда мы выползаем за два часа до поезда. Вся шея в засосах. Не моих. Если пидор говорит, что он тебя любит, это вовсе не означает, что он любит только тебя. Да и любит ли?
Следующий подобный турнир в сентябре в Будапеште. От нашего города едем втроем. Плюс наш... то есть... Олегов Мастер — я теперь играю за Мишкин клуб.
Перед самым отъездом:
— Бабк, а меня Немцов бросил.
— Знаю. Второй месяц сохнешь. Он мне сразу не понравился, пидарас крашенный.
— Бабк, а давай я буду любить тебя и только тебя?
— Давай. Только не так шумно, как той ночью, с пидаром этим.
— Старая ты перечница!
— Чтоб денег зеленых привез, понял?
— Старая алчная перечница!
Мастер селит меня в купе с Тропарёвым. Макаренко хренов! Молчим. Тропарёв утром:
— Сразимся в поддавки?
— Я не умею в поддавки.
— Я знаю. Научу.
Классная игра, между прочим — те же шахматы, но в поддавки. Брать обязательно. У кого остаются фигуры, тот и проиграл. Кто последний, тот и папа... Великие, типа Карпова, белотом отрываются, ну а мы, мелочь пузатая, поддавками. Тропарёв виртуоз просто — каких-то двадцать ходов, и у него не остается ни одной фигуры. Злюсь. Ржет. Пробуем карты, но он подглядывает с высоты своих двух метров. Перекур.
В тамбуре Мастер:
— Митяй, я не
