возраста, выглядел он просто прекрасно. Я положил ладонь на скат ее спины, туда, где она переходила в зад, она задрожала и не поворачивая ко мне голову, глубоко вздохнула и нервно переступила, как породистая лошадь. Я быстро скинул с себя все, и начал осторожно прижиматься к ней. Ее била крупная дрожь, дыхание стало прерывистым и она подняв подбородок стремилась как бы улететь от позора.
Я обнял ее сзади и начал целовать шею, которая после каждого поцелуя покрывалась красными пятнами, обхватил ее руками и начал бороться с ней за право на грудь.
— НЕТ, НЕТ,... — но мои руки уже полностью овладели ее грудями, пальцы ласкали соски, то раздвигая груди, то собирая их в один кулак. Там было чем поиграть!
— Ооох — ноги ее подкосились и мне пришлось поддержать ее — с силой всунув колено между ее ног, я почти посадил ее. Голова Элен запрокинулась и она попыталась вырваться, но после того как я ее сильно сдавил попытка прекратилась.
— Отпустите меня сударь, сжальтесь... — но я начал по очереди целовать ее ушки, покусывая и пуская слюну в ушные раковины и натирая ее на своей ноге.
— Иди к стене — внезапно жестко, приказал ей я, она или не поняла меня или снова решила проявить непокорность. Тогда я сильно пихнул ее по направлению к стене. Пробежав по инерции несколько шагов, и стараясь даже сейчас не разжимать колен и не выпускать грудей, она вжалась в стену и повернула голову ко мне.
На ее лице появился внезапный испуг, только сейчас она увидела меня обнаженным. Зрачки ее стали расширяться, конечно, ее поразил вид моего дергающегося члена. В ее культуре было естественным не видеть таких вещей. Так, даже замужние женщины из высших и средних слоев, в большинстве своем только ощущали, не присматриваясь. Что и говорить о девице, прожившей всю свою жизнь в строгой религиозной семье пастора!
Стараясь не спугнуть, я тихо подобрался к ней. Она уткнулась щекой в стену и зажмурилась. Прижавшись и вдавив ее в стену, я продолжил поцелуи, оглаживая руками бедра и стараясь залезть в промежность. Наконец, спереди и сзади я взял ее за низ и начал мять, почти поднимая на ладонях. Она задергалась, пытаясь слезть с неожиданно появивившейся для нее перекладины, но безуспешно.
— Отпустите меня милорд, я сделаю для вас все что угодно, то что вы делаете постыдно, это позор, она смотрит на нас, пусть хоть отвернется, ОХ НЕ МОГУ! — она забилась у меня в руках и я еле удержал ее. (Молоденькая девушка в ступоре стояла у другой стены прижав руки к вороту, рот ее был широко раскрыт, она была белой как мел)
После этой попытки освобождения, она сникла в моих руках и стала безропотной. Впервые ее мышцы несколько расслабились и прижавшись щекой к стене она косилась на меня своим влажным глазом, как лань, ожидая неизбежного продолжения «процедуры». Я отпустил ее и начал целовать спину, бедра, ягодицы, любовно действуя языком и зубами.
Мои покусывания отдавались негромким — Ах! — и попытками еще больше вжаться в стену.
— Раздвинь ноги — неожиданно для меня, она подчинилась легко,
— Шире, шире — сказал я ей тем же жестяным тоном, и легонько шлепнул по заду. Она неловко переступая раставила ноги шире и я опустился к ее заду. Он снизу мелко дрожал. Плюнув на пальцы я засунул их между губок и начал нежно массировать.
— ООО — ее зад непроизвольно выпятился, она оперелась о стену и посмотрела вниз на меня. На кончике ее рта уже показалась слюнка, глаза были в тумане — я видел, мои старания на пропадали даром. Продолжая гладить губки и напрягшийся клитор, я встал и начал крепко целовать ее лицо в сжатые губы и глаза, она опять зажмурилась. Я обхватил ее за живот и торсом заставил наклониться вперед, отступая одновременно от стены. Она не сопротивлялась, но и не понимала чего от нее хотят, ее девичье тело было еще совершенно деревянным.
— Ниже
