к нему?
Нет уж...
Я гляжу на три черные шинели, что аккуратно висят здесь же, рядом с моей полкой. Гляжу на круглые штандартики, пришитые к рукавам, гляжу на погоны. На бескозырки, на ленточки, с золотыми якорями, на офицерскую фуражку мичмана...
Черное, все черное... Как и мои мысли... Как и все вокруг нас...
ПОХОРОННАЯ БРИГАДА...
Нет, так нельзя!
Решаю выйти в тамбур покурить, хотя курить не очень хочется. Но лежать в купе и считать полоски на тельняшке Сергея становится просто невыносимо!
В тамбуре, наверное, холодно. Снимаю свою шинель и набрасываю на плечи. Она — влажная. Неприятно...
Осторожно выхожу в коридор и потихоньку прикрываю за собой дверь. Сергей даже не шелохнулся на своей полке. Может и вправду уснул?
В тамбуре действительно холодно и пахнет отвратительно. Закуриваю «беломорину». Едкий дым сначала обжигает горло. Потом это проходит.
Я подхожу к двери, ведущей наружу, на улицу и смотрю в окно.
Темно. Совсем темно. Ни огонька... Только столбы мелькают, совсем рядом. Выбеленные дождями, как кости...
Везде, везде теперь мне чудятся символы смерти...
За моей спиной неожиданно хлопает дверь тамбура. Я оборачиваюсь.
Сергей...
Значит, все-таки, я не ошибся — он не спал.
Он подходит ко мне, глядит прямо в глаза. Он так крепко держит меня своим взглядом, что я не могу отвернуться, даже моргнуть не могу.
— Андрюш, дай закурить... — его голос хриплый и низкий, словно простуженный.
За эти последние дни я уже забыл, как звучит его голос на самом деле...
Я молча лезу в карман шинели и протягиваю ему пачку. Он вытряхивает оттуда папиросу и прикуривает ее от моей. Когда он это делает, его сильные, теплые пальцы сжимают мою ладонь немного сильнее, чем следовало бы.
И тогда я чувствую дрожь... Я чувствую, как его рука дрожит... И я знаю, что всеми силами он хочет сейчас скрыть это.
— Тебе плохо?
Это спросил я и сам себе удивился. Я не хотел ничего спрашивать. Тем более — это.
Глупый и банальный вопрос...
Сергей ничего не ответил. Он просто кивнул головой и сполз по стенке, усаживаясь на корточки прямо напротив меня. Я поступил так же.
Теперь уже я сам хочу заглянуть ему в глаза, но он опускает голову и мне это не удается.
Сергей набирает полные легкие дыма, глубоко затягиваясь папиросой, и выдыхает огромное мутное облако прямо мне в лицо. Я зажмуриваюсь — глаза щиплет.
— Извини... — слышу я опять его голос.
— Фигня, не обращай внимания...
— Да, мне плохо... — голос Сергея дрогнул, — Еще немного — и я свихнусь... Нет сил больше терпеть все это...
Я протягиваю руку и глажу его по колючей голове, по затылку. Делаю так, потому что просто не могу этого не делать. Я знаю, что он все поймет правильно и не осудит меня.
— Нельзя, Сереж... Ты же знаешь...
Он смотрит на меня. Это взгляд затравленного зверя. Мне больно от его взгляда...
— Ничего я не знаю! — почти крик.
И тут его «прорвало»...
Он падает на колени и тыкается головой мне в грудь. Сигарета выскальзывает из его пальцев и летит на грязный пол...
Он долго и страшно рыдает, а я держу его. Держу обеими руками, как маленького, обнимая за плечи. Мне кажется, что если я не буду так крепко держать его — он просто разорвется от горя.
Сколько мы так сидели — я не знаю. Долго. Понемногу он успокаивается. Я поднимаю его голову, вытираю ладонями лицо. Он старается отвести взгляд. Ему неловко за свою слабость.
Слабость?
Я подкуриваю папиросу и вставляю ему в губы.
— Покури, Сереж...
— Спасибо...
Он кивает и вновь садится на корточки, прислонившись спиной к стене. Он смотрит в глубину тамбура. Там клубится дым от наших папирос.
— Я никак не могу забыть об этом ужасном ящике, что мы везем с собой! Он постоянно у меня перед глазами! — эти слова он шепчет, но мне кажется, что кричит, — Если бы я мог
