назад в тамбур, к Сергею.
Он все так же стоит у двери и смотрит в окно.
— Достал?
— Да. Вот...
Я протягиваю ему водку.
— Нет, — он мотает головой, — Открывай ты...
Я срываю с горлышка алюминиевую пробку. Теперь Сергей осторожно берет бутылку у меня из рук. Он смотрит в пол.
— Давай выпьем с тобой, Андрюха... Давай помянем нашего товарища...
— За Славика...
— За Славика... — голос Сергея дрогнул и он приложился к бутылке первым.
Потом я.
Закусывать было нечем.
Водку я поставил в самый угол тамбура, чтобы случайно не опрокинуть.
Мы опять сели на корточки, друг напротив друга. Закурили.
Стало ли нам легче? Не знаю. Ну, разве что — совсем немного. Минут десять мы молчали. Только курили и слушали стук колес. Каждый думал о своем. Но в то же время — думали мы об одном и том же. Это было понятно без слов.
— Знаешь, Андрюха, ты молодец... — голос Сергея окреп и стал таким, к которому я привык за наш последний год совместной службы. — Ты заставил меня хоть что-то правильное сделать. А то я уже совсем... Того...
— Я вижу... Мне ведь тоже нелегко...
— Да, нелегко...
Мы опять немного помолчали.
— А где ты водку достал? — Сергей спросил это с интересом. Или мне показалось?
— У проводницы... — ответил я и усмехнулся.
Сергей заметил.
— Что такое? — краешек его губ тоже приподнялся. Совсем чуть-чуть.
— Денег не хватило. Но я договорился, что оставшуюся часть она возьмет натурой. Вернее — «договорилась» она.
— Да? — Сергей уже улыбался по-настоящему.
— А что было делать? — я пожал плечами.
— Теперь уж действительно делать нечего. Придется отрабатывать...
Мы тихонько хохотнули в один голос.
— А она хоть хорошенькая? — щеки у Сергея порозовели и это меня радовало.
— Не знаю... Я не успел заметить... Хлопнула меня по заднице... Представляешь?
— Представляю. Но твоя задница это пережила?
— Пережила, — я кивнул.
Тут мы поглядели друг на друга как-то странно и словно очнулись. У обоих в глазах застыл один и тот же вопрос: «Что это с нами?».
Почему мы смеемся? Разве сейчас время для шуток?
Сергей потупился и я видел, что ему стыдно. Стыдно было и мне. Хотя стыд — не совсем то чувство, что мы испытывали. Скорее — неловкость.
Как же так? Улыбаться, после того, что произошло? Говорить о какой-то игривой и распутной проводнице, когда ты по собственной воле стал членом похоронной бригады?
Ведь багажный вагон не так уж и далеко...
— Знаешь, Андрюха, бери-ка ты бутылку и пошли в купе. Холодно тут... — прервал Сергей томительную паузу.
— Да, пойдем... — кивнул я в ответ, взял бутылку и мы поднялись.
* * *
Я открыл дверь в наше купе и уже собирался войти, когда Сергей, шедший следом, тронул меня за плечо.
— Андрюха...
Я повернулся к нему.
— Да, Сереж?
— А ты действительно хочешь пойти к ней?
До меня не сразу дошло, о ком он говорит. Потом я понял — о проводнице.
— Нет, Сереж. Если честно — совсем не хочу. Но я ведь пообещал...
— Раз так, то и не нужно никуда ходить, — мне показалось, что в голосе Сергея была ревность, — Я сейчас сам пойду и отдам ей деньги.
— Глупо все это получилось...
— Не бери в голову, — он посмотрел мне в глаза, — Иди, я сейчас вернусь...
Я отвернулся от него и вошел в наше пустое купе, а Сергей пошел дальше по коридору.
Первым делом я снял и повесил на место свою полумокрую шинель. Потом повернулся к окну и огляделся.
Верхний свет показался мне слишком ярким и я его выключил. Вместо него я зажег два ночника. Сразу стало уютнее. Купе теперь выглядело по-другому...
Мичмана все еще не было. Похоже, он не особо спешил вернуться к нам. Да и зачем? Я представил, в каком состоянии
