спать в 3.40 утра, а до этого сидела в интернете.
Наши предки придают очень большое значение тому, когда мы ложимся в постель и сколько сидим за компьютером. Я не разделяю их точки зрения на этот счет, Линда тоже, но сейчас ей сгодился бы любой предлог. Я решил подстегнуть ее:
— Ладно, и что дальше?
— Утром звонила мама. Она пыталась дозвонится до нас в 11, вчера вечером, но телефон был занят интернетом. Сегодня утром она прочитала мне длинную лекцию, из тех что она так любит...
«Сейчас уличу ее во вранье и будет ей отличный предлог», пришла мне в голову мысль.
— А во сколько она звонила? Я не слышал звонка...
— В пол-девятого... Наверное ты еще спал.
А вот это неправильно. Я встал в 7, и успел сделать массу всякого, а сама Линда валялась чуть ли не до 11.
— Я встал в 7. Так что не умеешь врать, не берись.
Она залилась краской. С такими способностями надо ей быть актрисой! Она же верит в сочиненную собой историю!
— Так что за твои вчерашне-ночные грехия тебя наказывать не стану, — она вскинула голову, разочарованно посмотрев на меня. — а вот за ложь ты получишь, что пологается.
Вот ради таких моментов и следует жить — в ее глазах промелькнуло удивление, сменившееся радостью, облегчением и страхом...
— Иди сюда, — поманил я ее к себе.
Помедлив секунду, она подошла и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Я многозначительно похлопал рукой по коленям. Ее руки потянулись к поясу, видимо с намерением снять юбку.
— Нет, раздеватся пока не надо, — у меня был свой план действий. Сестра разочарованно вздохнула, но подчинилась. Грациозно улегшись на моих коленях, она опустила голову и замерла, готовясь получить первый шлепок. Вначале я просто любовался очертаниями ее тела, они приводили меня в восторг уже долгое время. Я жалел, что она была моей сестрой — наши родители иногда проявляли жуткий консерватизм. Я несколько раз погладил ее ягодицы. От неожидоннасти она вздрогнула, но положения не изменила. Подняв руку, я шлепнул ее по правой половинке. Шлепок был слабым, реакциа на него — нулевой. Я ударил по другой стороне, на этот раз посилнее. Опять никакой реакции. Я стал шлепать быстрее, стараясь, что бы удары были сильнее. Примерно после 20 шлепков девушка стала взграгивать, каждый раз когда моя ладонь соприкасалась с ее попкой. Я счел это сигналом к действию, и сделав паузу, завернул ее юбку на талию. Она явно не ожидала этого, но сопротивлятся не стала, по-видимому вспомнив, в каком видя я застал ее вчера. На ней были такие же символические трусики.
— Я хотел снять с тебя трусики, но те что сейчас на тебе не спасут отца русской демократии! — После сего исторического заявления я принялся шлепать ее с удвоенным рвением. После 5 минут такого времяпрепроваждения я понял, что больше не выдержу — моя ладонь горела. Впрочем, мои усилия не пропали даром — Линда начала постанывать. Остановившись, я посмотрел на результат. Ярко-красный румянец на половинках сестры, свидетельствовал о проделанной работе. Я велел ей встать, и повернувшись ко мне спиной, поддерживать юбку завернутой. Обозрев труды рук своих, я решил разнообразить программу. Отправив сестру в ее комнату, надеть другие трусики и принести ее узкий кожанный ремешок, я вышел во двор. Там у нас росла отличная плакучая ива. Это был еще молодой куст, довольно высокий, но с тонким стволом. Прутья на нем были отменные — длиные, гибкие, тонкие... Сломав парочку, я посвистел ими — звук получился что надо! Положив прутья на крыльцо, я пролез сквозь заросли к забору, вдоль которого выстроились стройные жгучие ряды крапивы. Обмотав руки майкой я сорвал несколько стеблей. Я знал, какая она жгучая, даже проверять не требовалось. Собрав орудия, я вернулся в дом. Линда была уже в моей комнате. Стояла у кровати, удрученно уставившьсь в пол. Точь-в-точь
