За окном шумел ночной летний дождь, чашка с кофе, наполовину пустая, давно уже остыла. Старинные часы замерли на стене в тщетном ожидании того момента, когда их наконец заведут...
И в этот поздний час, входная дверь практически бесшумно отворилась, на пороге я увидел её. Чёрные, как сама ночь, длинные волосы, мокрые от дождя; вымокшее насквозь, и без того прозрачное, тонкое чёрное платье, позволяющее разглядеть каждую чёрточку её, возможно даже не человечески стройного, тела; каждая деталь делала её нездорово притягательной. Сейчас, когда эту девушку вырывал из мрака лишь приглушённый свет торшера, кожа её, и без того бледная, казалась совсем белой, словно не скрывала она под своим бархатным, полупрозрачным покровом сумасшедшую, быструю кровь. Ах, если-бы я не знал кто она, если-бы прошлое не прятало в своих складках моё обладание этим хрупким, ломким и невыносимо сладким телом. Как знать, может сейчас я-бы не смог так сдерживать свою животную страсть, которую эта черноокая дрянь с лёгкостью разжигала в любом нормальном мужчине. Я молчал. Так и стоял неподвижно, не в силах оторваться от вида её небольших акуратных грудей закрытых лишь прозрачной намокшей тканью, от красивого плоского животика, от одновременно притягивающего и отталкивающего чёрного треугольника волос на лобке. Похоже, сегодня нижнее бельё показалось ей слишком скучным и ненужным аксессуаром.
Мы молчали и не двигались. Наконец она стала приближаться ко мне, мягко ступая по поверхности ковра. За окном блеснула молния и на миг ярко осветила её лицо, необыкновенно красивое, нежное и в то же время пугающее своей скрытой силой разрушения, готовой прорваться наружу в любой момент и стереть всё с лица земли. Её необычное лицо, с одной стороны чем-то похожее на детское личико, а с другой, на суровый лик какой-нибудь богини правосудия. Оно тянуло к себе чёрными блестящими глазами-безднами и бледными, чуть розовыми губами, созданными будто лишь для. последнего поцелуя... Сейчас эти губы поравнялись с моими, теперь их разделяли считанные сантиметры. Я не мог проявить инициативу, не мог отстраниться, я просто принимал каждое её движение как судьбу. Ещё немного и вот я уже ощущаю такую желанную и волнующую влагу её губ своими пересохшими губами. Она целует меня, сначало скромно, едва касаясь моих губ, затем, более настойчиво, как-бы вынуждая меня на ответные движения. Она чувствует, что чужие кромки рта не в состоянии уже поддерживать свою статичность, что они уже разгораются изнутри, приводя за собой в возбуждение и всю остальную нервную систему. Её ледяные губы торжествуют, они открывают проход для её острого язычка, начиная дикий необузданный танец этих бескостных органов. Теперь и она на какое-то время теряет контроль над собой и слегка надкусывает мою нижнюю губу. Кровь. Языки, ласкающие друг-друга начинают ощущать её солоноватый привкус. Мы целуемся и на наших губах моя кровь. Как же эта девушка тонка и холодна, даже страшно обнимать такую, прижамать её к себе...
Мои руки легли на её талию. Тело её было очень прохладным, впрочем, я не разу не видел её хоть немного тёплой. Мы стояли и ласкали друг друга руками. Её ледяные пальцы гладили мою спину, вычерчивали на ней хаотические узоры. Дыхание моё стало порывистым и чётко различимым на слух, она же была пока абсолютно неслышима.
Я взял её почти невесомое тело на руки и понёс в спальню, при этом за мной оставался след, образованый тонкой струйкой дождевой воды стекающей с её мокрого платья. Теперь мои движения стали более несдержанными и нетерпеливыми. Я положил девушку на кровать и начал буквально сдирать с неё одежду. Вот, наконец, она лежит передо мной абсолютно обнажённая. Сдвинутые ноги пока не дают увидеть её губ, но вот и её икры оказываются в моих руках. Я развожу её стройные ножки в стороны и открываю своему взору её половой орган. Уже сейчас можно
