каким и был. Она в испуге отталкивает вчерашнего знакомого, повторяя роковые слова: «Прекрати мне писать! Не звони, не встречай никогда! Мне тяжело с тобой! Уходи навсегда!»
22 ЯНВАРЯ. Вот, не успел пожелать безумия — пожалуйста! Приплясывающий человек в пестрой нелепой одежде. Рысь кусает его за ногу.
Сон тоже был на самом деле, но я не запомнил даже деталей. Уснул с фотографией в руке — Ее фотографией.
25 ЯНВАРЯ. Полнолуние продолжается. Я заклинал ночное светило, поймав его в треугольник ладоней. Я молил Исиду о помощи, хотя следовало бы почаще вспоминать ее отца — великого Гермеса — он и есть Лунный бог... Мои предки называли его Велесом, а германцы — Один.
Едва свершил поклонение — Луна откликнулась. Из колоды выпала ее карта — надо обратиться в Тонкий мир, лишь его сокровенные силы сумеют вернуть девушку.
3 ФЕВРАЛЯ. В тяжелой «аляске» я бреду среди легко одетых прохожих, вероятно, еще осень. Дорогу, по которой мчатся на всей скорости автомобили, перебегает маленький огненно-рыжий бельчонок. У него, точно бритвой, срезана передняя лапка. Зверек волчком бьется у меня в ногах.
Я вхожу в высокий цилиндрический дом с застекленными стенами (типа «Бородинской панорамы») и узкими коридорами. Сквозь открытые там и сям двери вижу толпящихся людей. Никак не могу понять — музей это или магазин.
Протискиваюсь в одно из коридорных ответвлений. Поток любопытствующих прижимает к прилавку, нет — это все-таки красный музейный канат. Это граница. За нее нельзя! Ни шагу!
По ту сторону вижу многочисленные высокие полки с книгами, тетрадями, кассетами, дисками. На гвозде — гитара с оборванными струнами. Я понимаю, что все это когда-то принадлежало мне.
Вдруг замечаю Ее — как манекен сидит на стуле. Я зову девушку, громче и громче на все лады повторяю милое имя. Ресницы дрогнули. Родная! И еще разные ласковые слова... Она искренне удивлена, встает, недоуменно смотрит на меня, уносимого толпой зевак. Преступить черту нельзя...
Ларв раздобрел, высосав добрую пинту крови. Стал неповоротливым, как обожравшийся кот. Кот с плавниками? Теперь он больше похож на кистеперую рыбу. Подчинившись мысли, ларв медленно описывает круг за кругом... Что станется с Ней, едва нежная кожа ощутит это холодное касание?
17 ФЕВРАЛЯ. Оконное стекло, громадное, но без рамы. Удар! Пробоина, и трещины разбегаются вокруг.
У меня проломлен череп. Во лбу дырка с хороший лом диаметром. Хлюпает кровавая жижа. Могильщик копает яму в углу железной ограды. Догадываюсь — это моя могила. Сам я стою рядом и даю ценные указания. Она — по другую сторону, но ничего не говорит. Я смотрю на Нее и не могу наглядеться.
Работа сделана — рана запеклась корочкой, туда попали волосы — их будет больно отдирать.
— Кажется, я еще жив! — говорю Ей.
Могильщик: «Ишь чего удумал! Давай, ложись! Деньги уплочены!»
13 МАРТА. Я еду к Ней на Сходню. Уже у самого подъезда каким-то внутренним чутьем угадываю — Ее нет дома. Поднимаюсь зачем-то на крышу, превращенную в пляж. Там ходят жильцы в купальных костюмах, а к небу возносятся колонны.
Притворяясь загорающим, наблюдаю за Ней и ее подругой. Хочу подойти и объясниться раз и навсегда.
Неожиданно о ногу начинает тереться огромная красная кошка. Тяну руку — погладить зверя. Он оборачивается девушкой, а вместо рук — когтистые кошачьи лапы. Я притягиваю оборотня к груди. Зверь полосует грудь острыми, как лезвие ножа, когтями.
Чем сильнее я обнимаю Ее — тем невыносимее становится боль!
Нет, это уже не крыша, а какое-то каменистое плоскогорье. Только что отгремело сражение. Она идет средь павших пресветлой мадонной. Неожиданно я осознаю, что дрались из-за Нее. Не слышно даже стона раненых. Все убиты...
Через две недели встреча нашей бывшей группы, встреча выпускников. И так каждый год. Я должен быть готов, и буду
