Здравствуйте. Меня зовут Саша. Я транслятор... Только не подумайте, ради Бога, что я из тех парней, что считают себя наполеонами, собаками или фонарными столбами. Нет. Они ведь ненормальные. Я, правда, тоже. Но совсем по-другому.
Все мы с самого раннего детства слышали истории о людях, способных читать чужие мысли. В основном их называют экстрасенсами или телепатами, хотя есть и другие названия (сканнеры, например). Как правило, все эти рассказы оставались для нас бездоказательными, а потому — глупыми байками. Рационализм современного человека гонит прочь все досужие измышления, отводя им место среди детских сказок и литературы в стиле фентэзи. Я до некоторых пор также относился к этим историям скептически. Сейчас я так не думаю. Вы скажете мне: «ну покажи хоть одного такого — и я тебе поверю». А я вам скажу на это: «подойдите к зеркалу и посмотрите в него — быть может, на вас сейчас смотрит один (одна) из них». Не может быть? Отнють, очень даже может. Просто большинство из чтецов мыслей даже не подозревают о своих способностях. Почему? Ответ прост, только знают его немногие. Я, например.
Я — транслятор. Я могу транслировать свои мысли за пределы своей черепной коробки. Далеко ли? А бог его знает. Метров на двадцать, я думаю. С расстояием сила сигнала угасает, как гаснет в радиоэфире далекая волна. В этом то все и дело. Они слышат только трансляторов. Они могут читать мысли только у таких, как я. Нас немного. Может, даже меньше, чем их. И наши мысли не прочтешь за тридевять земель — кишка тонка. Несколько десятков метров (ну, может, у кого-то и сотен) — и все, бобик сдох. Чудес не бывает. Я ведь, к примеру, не от атомных батарей работаю, а от тех же булок/котлет/супов, что и вы. Где мне взять энергию на дальнюю трансляцию. Потому то они и могут жизнь прожить, ничего не зная ни о нас, ни о своих способностях. Потому то у них и не выходит повторить на людях единожды удавшийся эксперимент. Такова la vie.
Я сижу в вагоне переполненного метро. Наблюдаю толпу. Пассажиров довольно много. Сидящие и стоящие, молодые и старые, сексапильные девченки с неумело, но от души накрашенными губами/ресницами, мрачные служащие, озабоченные проблемами бухгалтерского учета, геморроя и простатита, старушки с авоськами, из которых торчит наружу всякая копеечная требуха. Неугомонная пацанва, с постоянным ржанием в мат-перемат разбирающая «по запчастям» своих знакомых, девченок, стоящих рядом пассажиров и игроков любимой футбольной команды. Час дня. Здесь, внизу, прохладно, а наверху — жара, лето, берется переливчатой дымкой кипящий воздух над раскаленной землей, плавится асфальт, еще недавно покрытый белым пухом от гибких и длинных, словно свечи в лавре, тополей, неуемно жаждущих своего, тополиного, секса. Секс у них скучный и безрадостный — тряхнуть пыльцой по ветру, осеменить, что они там осеменяют, и — пошел пух по городу гулять! Детвора жжет, веселится. Так себе секс. У меня, впрочем, тоже. Но сейчас не обо мне и не о тополях... В метрополитене в это время прохладно. Даже в вагоне, где народу полным-полно, и все надышали, кто как смог — все равно не жарко. Кто едет с работы (пораньше закончил), кто с учебы (с уроков или с пар сбежал), у кого — вторая смена. Бабки — те между аптеками и поликлиниками циркулируют. В такую жару у стариков кровяное давление подымается, лечиться надо. У них — от жары, а у меня — от вида стройных девичьих ног в туфельках на высоких каблучках-шпильках. И не только давление, но и кое-что в штанах... Перед глазами возникает прекрасный образ: пара слегка загорелых ножек, затянутых в тонкие, телесного цвета, чулочки, и обутых в пару же изящных, до невозможности черных (нет, лучше белых — сейчас хочу, чтоб белые) туфелек. Притопывая остренькими каблучками, томно переминаются на месте. У-ух, сладостно заныло в паху. Сволочь я, конечно. Но с фантазией. «Девочки, милые,
