ходите вот так! Не носите дурацких колгот и шлепанцев на низкой платформе. Да, я знаю — мода сейчас такая. Да, так удобнее. Ну и что? Будьте выше этого! Носите чулки и шпильки! Пусть у мужиков штаны парусят при виде ваших ног...». Я спохватился. Стал пристальным взглядом осматривать тесные ряды пассажиров. Все, как и прежде. Никаких перемен в поведении тех, что рядом. Никто не оглянулся на меня, никто не покосился с укоризненным взглядом в мою сторону. Все занимаются тем, чем и занимались до этого, продолжая дружно трястись в едином ритме, задаваемом стуком колес поезда по рельсовым сочленениям. То есть чтецов тут нет (я их называю чтецами — так короче и понятнее. Дело в том, что я их не чувствую, а лишь по их реакции догадываюсь, что они читают мои мысли. Они же каким-то образом точно знают, чьи мысли читают, это я уже проверил на собственном опыте). Замедление хода, остановка. Солидный баритон из репродуктора сквозь треск и гудение: «Станция Ш-ская. (открытие дверей, вышло несколько человек, зашла шикарная брюнетка) Осторожно, двери закрываются. (х-хлобысь — дружно хлопнули двери по всему поезду) Следующая станция Б-цкая.» Короткий писк из репродуктора, шипение где-то внизу, вагон дернулся — поехали. Невольно задержал взгляд на новой пассажирке. Хороша, как в сказке. Лет под двадцать, стройная, среднего роста, личико просто ангельское, плюс немного косметики — как раз там и столько, где и сколько нужно, не более того: чуть подведены высокие темные бровки и ресницы, мягкие, едва различимые, коричневато-розовые тени и на всем этом фоне — большие зеленые глаза. Маленький, классической формы носик. Светло-бардовая помада с более темным контуром украшает и без того прекрасные чуть полные губки (верхняя слегка коротковата, поэтому из-под нее видна тонкая щелка, отливающая белизной зубов. Ни малейшего намека на наличие тонального крема или румян. Черные, как смоль, волос, собраны на затылке в хвост, спереди на лоб кокетливо спадает челка. Осанка — королевская, тонкая шея, худые плечики, сама собою высокая, но не чрезмерная, грудь, дивная талия, аккуратная попка (это у мужиков — задница, а у прелестных девушек — попка), чудесно стройые бедра, затянутые в короткие штанишки до колен (знаете, как сейчас модно)... Мой взгляд жадно впитывал все это великолепие, спускаясь по точеной фигуре незнакомки, пока не уперся... в чей-то чемодан, заслоняющий от меня самое, на мой взгляд, сокровенное и желанное, что дано мужчине видеть, когда женщина достаточно одета — ее ноги. Я трижды проклял того старого пердуна в поношенном костюме явно периферийного стиля, который закрыл от меня такое зрелище. Я непроизвольно стал фантазировать на тему ее ножек. Попробовал просто мысленно приставить к ее фигуре образ, созданый мною немного загодя. Не выходит. Поменял цвет туфель на черный — уже лучше, но все равно не то. Фантазия слабеет, когда сталкивается с реальностью. Если бы эта девушка была плодом моего воображения от начала и до конца, то мне ничего не стоило бы подобрать к ее фигуре пару подходящих ног, но поскольку она стоит в паре метров от меня — живая, во плоти, то мне не остается ничего другого, кроме как сидеть и ждать, покуда случай соизволит открыть мне остальное. Видимо, заметив, как я ее разглядываю, девушка кинула на меня слегка презрительный взгляд и отвернулась. Гордая, наверное — не подступишься. В голове крутились две идеи: уступить ей место (исключено: его займут, покуда я до нее доберусь, да и слишком нахально) или дать сесть этому вероломному владельцу саквояжа, чтобы свет не застил. Я уже собирался сделать второе, как мы подъехали еще к одной остановке. Вышло много народу (в том числе и село с чемоданом) и сразу стало свободнее. Я наблюдал, как красотка села на освободившееся место напротив меня, и покопавшись в своей сумочке, достала оттуда какую-то книжку. Открыла ее на
