около него, в темноте, светился огонек сигареты. Мы метнулись в сторону леса, прижимая к себе свои пожитки. Я бежал последним и все ждал выстрела. Мы бежали, пока Гошка не споткнулся. И тогда Антон и я сходу повалились на него и мы все вместе покатились по скользкой мокрой траве прямо в канаву. То-ли от боли, то-ли от страха, Гошка начал рыдать. Его подбородок мелко трясся и временами казалось, что так подвывает испуганный щенок. «Ну, ладно. Ну, чего ты? Одевайся, Гошка...» — тихо проговорил Антон, собирая раскиданные по земле шмотки. Мы помогли ему одеться и оделись сами. Понемногу Гоша успокоился и мы пошли по тропинке обратно к станции, огибая большой дугой через лес то страшное место. Уже около станции, при тусклом свете редких фонарей на платформе, мы увидели, что и наша одежда, и лица, и волосы и руки — все в глине. Мы побоялись выйти на платформу, хотя там никого не было, и уселись прямо на мягкий мох среди сосен невдалеке. До электрички было еще минут сорок. Гошка и я молчали. А Антон матерился: «Во, суки! Скопытились и даже денег не заплатили!»
Я промолчал. Копчик ныл. В голове, застыло острой занозой щемящее чувство ожидания выстрела в спину. И не проходило. Какие там деньги?! Хорошо, что мы выбрались оттуда. Да и вообще... Надо со всеми этими приключениями завязывать! Плохо все это должно кончиться. Я посмотрел на пацанов. Гоша сидел обняв коленки и закрыв глаза, иногда лишь мелко вздрагивая,
