Иногда, например, когда я много выпью, мне кажется, что я — бог. Ну или что то типа того. Логика моя при этом такая, бог людей создал, сотворил, а я вроди как доделываю, украшаю их, довожу их до совершенства. Нет, если разобраться, то всё это конечно, чепуха, но мало ли что может приходить в голову пьяному татуировщику... да и вообще, это только моё дело, о чём я думаю.
Но суть не в этом.
Вроди бы был вторник, когда она мне позвонила. Хотя, звонила то она не лично мне. Ей просто нужен был мастер, который сможет ей набить рисунок. Мы договорились о встрече. Не то что бы мне это было неприятно, но просто я прикинул, девушке с таким тихим голосом, наверное, не больше 16—17 лет. А такие девицы обычно приходят к нам в салон с желанием набить себе где нибудь на попе портрет Губина, Иванушек, или на худой конец, Бритни Спирс. И приходится тебе как дураку сидеть и два часа отговаривать их от такого опрометчивого шага. Чувствуешь себя при этом, толи воспитателем детсада, толи папашей-пенсионером...
Когда раздался тихий стук в дверь (чёрт, второй месяц руки не доходят починить звонок), я принял как можно более свирепый вид (пусть уж лучше испугается и сразу передумает набивать себе разную фигню) и пошёл открывать.
На вид ей было не больше 18. Невысокая, фигурка ничего, ну не фотомодель, но всё на месте. Глазки зелёные, волосы рыжые. Да, цвет волос сразу же бросался в глаза. Такой красно-рыжий. «Апельсин,» — почему то подумал я про себя.
«Вы, Михаил?», — спросила она. Интересно, как же это я по телефону понимал, что она говорит? Голос совсем — совсем тихий. Еле слышный. Я кивнул, пропустил её в коридор и повёл в свою комнату. Вообще, я работаю в «Неографике». Но иногда халтурю и дома, благо все инструменты таскать с собой не надо.
Она села на диван. Я тут же завалил её стопкой разных журналов, папок, просто отдельных эскизов, фоток и рисунков. Пусть человек сначала посмотрит на нормальные рисунки а потом решит, хочет ли он себе Земфиру на попу набиват))
К моему изумлению, Земфиру она не хотела. Ну то есть, портрет Земфиры. На попу. А хотела какой нибудь кельтский узор. «Нет, ну надо же, какие мы ещё слова знаем, кельтские узоры, ха» — , подумал я, опять таки про себя.
Я достал ей ещё пару журналов по кельтской тематике. Сам сел напротив за столом, стал наводить на нём какое то подобие порядка, параллельно исподлобья разглядывая её. Одетая в чёрные брючки и свитер, она могла на вид сойти за школьницу. Хотя если судить по той манере с которой она держалась, такая независимая, тихая и спокойная, можно было подумать, что уж 20 то лет ей исполнилось.
Наконец, она оторвалась от журналов, подошла ко мне и сказала, что уже выбрала. Рисунок, понравившийся ей был действительно неплохой. Мы решили немного его изменить. И после получаса моих стараний эскиз был уже готов.
— Боль нормально переносишь? — спросил я.
— а очень больно будет? — она слегка наморщила носик. «Как ребёнок», подумалось мне.
— ну, как тебе сказать, некоторые нормально переносят, а некоторым в зубы карандаш...
— Зачем?
— А чтоб терпеть было легче, у меня так один парень, пока я ему плечо забивал, карандаш весь изгрыз...
Она улыбнулась. Не поверила, наверное.
Я пододвинул к ней кресло. Помог взобраться в него. Обычно у моих клиентов истинный трепет вызывает именно это кресло. Оно довольно таки старое, но не в этом суть, мне его по дешёвке продал один старый друг, стоматолог. Следовательно, и кресло само — зубоврачебное. С разными металлическими фигнями.
Она устроилась поудобнее. Задрала свитер, под ним майку и расстегнула брюки. Рисунок мы решили делать ниже пупка.
«В принципе, тебе лучше снять свитер, — сказал я, — потом всё равно жарко станет, в процессе, но тогда уже сложнее снять будет.»
Она кивнула и послушно сняла.
Я пододвинул стул, склонился над ней. Работа пошла.
Где то около
