упругие половинки попки, притянули её к нему, заставляя ощутить его напряжённый, рвущийся низ.
И вдруг он вновь уложил её, раздвинув ножки, ласково провёл ладонью между бёдрами. Там было влажно, пламя всё сильнее охватывало маленькую тайну юной княгини. Ладонь опустилась на пушистый холмик, скользнула ниже, к самому сокровенному.
— Жан... — прошептала она, испуганно глядя расширившимися глазами.
Попыталась сжать ножки. Но он, улыбаясь и ничего не говоря, не позволил этого. И сразу его лицо опустилось между её бёдрами. Губы стали осыпать горячими, обжигающими поцелуями то её сокровенное местечко. Неожиданно он раздвинул язычком набухающие створочки раковины и проник внутрь их.
О, эти его ласки не шли ни в какое сравнение с тем, что она сама делала с собой, одинокими ночами лёжа в пустой постели. Закрыв глаза, Екатерина полностью уплывала на волнах невиданного наслаждения. Она зарылась пальчиками в его волосы, будто пыталась сильнее прижать его лицо к своему сокровищу. И сама стала посасывать свой пальчик на другой руке. Губы Мореля стали играть крошечной жемчужиной, сокрытой в раковине. И тут княгиня закричала, выгибаясь, забилась в сладком экстазе, из раковины выплеснулся горячий сок.
Придя в себя через некоторое время, растерянно спросила:
— Жан, что это было?
— Вы испытали наслаждение, Катрин, — улыбнулся он и, вновь склонившись к её сокровищу, до капли собрал сок губами.
— Ммм, это амброзия! — с восхищением протянул он и поцеловал её горящие губки.
Екатерина обняла его шею, прижалась к нему, прошептала, заливая сиянием своих глаз:
— Милый Жан, пожалуйста, любите меня...
— Катрин, моя богиня! — губы художника опять запорхали по её разгорячённому личику.
Неожиданно он опрокинул её на спину, чуть согнув в коленях, высоко задрал и раздвинул точёные ножки. Осторожно продвинул между створочками раковины свою напрягшуюся до изнеможения плоть. Глядя в её затуманенные зовущие глаза, упёрся в хрупкую преграду и пронзил её одним настойчивым движением. Княгиня вскрикнула, вцепилась пальчиками в шёлк простыни, превозмогая боль, до крови прикусила нижнюю губку. И там, между её ножками тоже всё обагрилось кровью.
Она вдруг ощутила его часть внутри себя. Это были странные, непередаваемые ощущения. Словно какой-то толстый стержень пронзал её самое сокровенное место. И чем дольше и быстрее он двигался в ней, тем больше она желала впускать его внутрь своей горящей, истекающей пламенем раковины. Боль сменилась небывалым удовольствием. Она громко стонала от наслаждения и стала двигаться навстречу ему, стараясь сжаться внутри, удержать его в себе.
Внезапно она почувствовала удар пламени, он обжёг её лоно, заставил закричать, выгибаясь, теснее соединиться с ним. Художник издал рычащий возглас и упал рядом с ней. Мгновения они лежали и смотрели друг на друга полубезумными глазами. Вдруг он поцеловал её между ножками, испачкав губы в остатках её крови, перемешанной с его лавой. А потом нежно поцеловал в алые губки.
— Почувствуйте, наш вкус, моя богиня, — прошептал с чарующей улыбкой.
Она томно застонала, прижимаясь к нему.
Морель ушёл от неё на рассвете.
— Катрин, я умру, если вы не позволите ещё встретиться с вами, — пылко сказал он, пожирая её глазами.
— Я... я тоже хочу этого, — опуская глаза, призналась она. — Но... я... замужем...
— Какое нам дело до вашего мужа?! Разве он сможет дать вам то, что даю я? — настаивал он, сжимая её своими сильными руками.
От его объятий она взлетала к небесам, окончательно теряя остатки воли.
— Хорошо... Мы увидимся... — сдалась она. — А теперь — ступайте, скоро проснуться слуги...
— У меня есть просьба, — вдруг сказал он. — Подарите мне какую-нибудь вашу безделушку... Чтобы в часы разлуки я мог любоваться ей и представлять ваш нежный образ...
Княгиня без слов отдала ему перстенёк, подаренный ей когда-то
