отцом.
На следующий день она едва дождалась, чтобы позировать ему для портрета. Как только служанка ушла, оставив их одних, Морель бросился к ней, обнял и осыпал поцелуями. Его пыл буквально сводил её с ума.
— Ах, милый Жан, что вы делаете со мной? — засмеялась она со слезами в прекрасных глазах.
— Катрин, моя богиня! — то и дело восклицал он.
Его губы вновь встретились с её полуоткрытым ротиком.
Наконец, поправив платье и растрепавшуюся причёску, она села в кресло, а он встал у мольберта. Но через несколько минут всё с тем же горящим взором тихо сказал:
— Катрин, я не могу так... Я не могу взирать на вас и не сметь коснуться хотя бы вашей дивной ручки... Я желаю вновь обладать вами...
— Хорошо... — она покраснела и с милой улыбкой подняла на него свой влажный взор. — После полудня... в саду, в моей розовой беседке...
С этого дня они стали встречаться регулярно.
— Что я делаю? — думала княгиня, когда на рассвете художник покидал её спальню и она оставалась одна. — Наверное, об этом говорил папенька... Но я... я не могу без него... Будь, что будет! В конце концов, я не желаю быть одним из украшений дворца князя... Я для него вещь, которая тешит его тщеславие... Он показывает меня в обществе и только... А милый Жан меня любит... Всей душой! И я... я просто без ума от него... Мне так нужна его нежность... Никто... никто больше не даст мне такой нежности... О, как он смотрит на меня!... Князь никогда так не смотрел... А его руки... Едва он коснётся меня и тем более обнимет, я забываю обо всём на свете... Он только что ушёл, простыня ещё хранит его тепло, а я уже скучаю... мечтаю снова оказаться в его объятьях... Мой милый Жан...
Однажды, когда она позировала ему, сидя в кресле, Морель печально сказал:
— Портрет почти закончен... Остались мелкие штрихи...
— Вы... покинете меня? — дрогнувшим голосом спросила княгиня.
— Если бы могло быть иначе... — с горечью отвечал он.
Она молчала, не имея сил сказать что-либо. В глазах стояли слёзы. И вдруг Морель бросился к ней, упал на колени, обнял её ножки, прижался к ним лицом.
— Катрин, я... нам придётся расстаться. Но я умоляю, подарить мне ещё несколько ночей счастья...
— После завтра возвращается князь... — почти равнодушно отвечала она, — при нём я... не смогу... Это слишком опасно...
— Да, я понимаю, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Это опасно для вас...
— Глупый! — печально усмехнулась княгиня. — Какой же вы глупый! Это опасно для вас... Князь — военный... Если дело дойдёт до дуэли, ваша жизнь не будет стоить и гроша...
— Но ведь у нас есть ещё время! — воскликнул Морель и стал целовать ей руки. — Катрин, моя богиня... Вы — моя муза! Этот портрет... Он... он прославит моё имя в веках... Ваша красота, такая нежная и возвышенная, сводит меня с ума... Катрин, умоляю вас!..
— Вы убиваете меня, — прошептали бледные губы.
— Но разве вы... не хотите того же? — удивился он.
— Да, хочу, но... Чем больше я вижу вас, тем труднее мне будет расстаться, — призналась княгиня и разрыдалась.
Он прижал её к своей груди, поцелуями осушил слёзы.
— Катрин, я не могу ждать... я хочу вас немедленно! — он обжёг её своим взором.
— Ах, милый Жан, сюда могут войти слуги... — пролепетала Екатерина, сама умирая от желания.
Не отвечая, лишь улыбаясь дерзко и насмешливо, он закрепил двери ножкой стула. Потом схватил княгиню, и резко развернув к себе спиной, высоко подняв согнутую в колене ножку, прижал её к стене. Задрал сзади юбку, в нетерпении застонал и стянул с княгини полупрозрачное трико. Екатерина упиралась голенью и ладонями в стену, словно пыталась ползти по ней. Кругленькая попочка подёргивалась.
— Ооо, Жан, — только и смогла простонать Екатерина.
Смелая рука Мореля скользнула между ножками. Ощутив тягучую влагу, он довольно облизал пальцы, и, вцепившись в упругие ягодички, задвинул ей резко на всю свою длину.
Княгиня охнула, словно не ожидала этого, в радостном
