майор.
Он опять сел за стол и уставился ей в глаза. София хотела отвести взгляд, но стальной холод будто приковал её. Она чувствовала, что её изучают, словно распластанную под микроскопом лягушку.
— Профессор — мой преподаватель... Он читал у нас лекции по литературе средневековой Европы, — стараясь говорить ровным голосом, ответила девушка.
— А говорил ли он в вашем присутствии на немецком языке? — последовал второй вопрос.
— Конечно, — София даже слегка удивилась. — Европейскую литературу нельзя представить без немецкой... И мы читали подлинники... В том числе и на немецком языке...
— Следовательно, — майор на секунду замолчал, опрокидывая в рот стакан с водой, — вы признаёте, что профессор вовлекал вас и других студентов в контрреволюционные разговоры, направленные против советского строя и государства?
— Да что за бред?! — София вскочила и возмущённо уставилась на следователя огромными тёмными глазами.
— А ну сидеть! — рявкнул он.
И когда она села, уже спокойно, со слащавой улыбкой заметил:
— Я не могу говорить бред, голубушка... Бред — это по части вашего брата-шпиона. Итак, я жду!
— Нет. Такие разговоры он с нами не вёл, — ответила София, стараясь взять себя в руки.
— В таком случае, что же он говорил? — последовал нелепый вопрос.
— Мы читали рыцарскую лирику, поэтов позднего средневековья... романтиков...
— Нет, — майор поморщился, — поконкретнее и ближе... ближе к нашему времени!
— Гёте, Кант, Шиллер... Гауф и братья Гримм... — перечисляла девушка, — правда это уже эпоха нового времени.
— Прекратите умничать! — каменные глаза колко метнулись, хлестнув девушку на расстоянии. — И всё это вы обсуждали на немецком?
— Да...
Майор что-то записал на листке.
— На сегодня вы свободны. Я вызову вас завтра. И советую подумать над тем, что вы мне сообщите, — он ухмыльнулся. — Лучше всё подписать. Вашего профессора уже никто и ничто не спасёт. Тем более, что он сам признал свою вину. Подумайте лучше о себе самой.
Потом он вновь «допрашивал» Дарью. Она медленно, как пава вплыла в кабинет, посмотрела на него выжидательным взглядом с паволокой.
— Давай, не томи уж, — рот майора растянулся в нетерпеливой улыбке.
— Так что делать-то? — будто не поняла баба.
— Рассупонивайся давай! — недовольно поморщился он. — Чего ещё? Мне с тобой лясы точить недосуг, много работы поважнее.
— Так всё снимать? — зарделась Дарья, точно девка.
— Да, да!
Ругнов с восторгом наблюдал, как она медленно сняла блузку, выпрастывая свои дыни, потом плавно качая бёдрами, стянула юбку. И, наконец, он увидел её всю. Пышное, белое тело, как пшеничная булка, разлеглось перед ним на маленьком диванчике. Дарья расшиперила крепкие короткие ноги, одной рукой приподнимая вислый живот. Улыбаясь, посмотрела на него своим масляным взглядом.
— Раздвинь, раздвинь поширше — попросил Ругнов, тыкая в неё своей кувалдой.
Его уже разрывало от нетерпения. Пухлые пальцы Дарьи раздвинули толстые складки её норы. Майор скоренько юркнул в неё и стал двигаться сразу очень быстро. Волосатая кобура Дарьи сильно текла, брызгая липким соком. Чавкающий звук звучал в унисон с повизгиваниями бабы. Дарья стала подмахивать необъятным задом, налитые гири Ругнова избивали её трясущуюся промежность.
И опят майор оттянулся на славу, выпуская в глубину мохнатого горячего пространства накопившийся стресс. На этот раз он дал ей облизать свой мокрый ствол. И она покорно обсосала остатки его и своей жидкости. Потом так же медленно оделась и ушла под конвоем.
На рассвете Софию опять привели на допрос. Вообще-то, она потеряла счёт времени. И только оказавшись вновь в этом сером кабинете, поняла, что рассвет едва принял эстафету у бесконечной ночи.
— Вот, посмотрите, вам знакома эта подпись, — майор без предисловий сунул ей протокол допроса.
— Да, — осторожно ответила девушка, отводя
