многие про это дело знали — тот товарищ сильно избивал жену, частенько гонял по улице, так что та просила помощи у соседей и у первых встречных. Так что, воспринимай дальнейшее повествование с учетом того, какой был шаблон отношений между мужчиной и женщиной у Пашки, и постарайся отнестись к нему лояльно.
И вот, как-то на уроке географии состоялся между нами занятный диалог. Он ничего не учил и сказал мне, чтоб я подняла руку и ответила, чтобы уменьшить вероятность, что его спросят. Не попросил, именно сказал — как так и надо, иди и ответь, и все тут. Мне, конечно, технически было не сложно это сделать, но командный тон с его стороны пришелся мне не по нраву. Я отказалась. Он высокомерно заметил, что лучше бы мне его слушаться, правила здесь устанавливает он, и он сможет сделать так, «что ни один человек, сидящий в этом кабинете, со мной не заговорит». На меня, честно сказать, его угрозы впечатления не произвели, да и вниманием пока еще незнакомых людей я не особо дорожила. И вообще — теперь для меня уже было делом чести ему отказать. К доске вызвали кого-то другого, а наша дискуссия продолжала набирать новые обороты. Он перешел на оскорбления в мой адрес, и я бы даже, возможно, по истечении времени, смогла их ему простить, но не последнее. Он оскорбил моих родителей. Людей, которых не видел, и увидеть бы не смог при всем желании. Я даже отвечать не стала. Он и так по моему взгляду понял, что это было зря, и осекся.
Но было поздно, я пересела от него. На вопрос проницательной учительницы ответила, что мой сосед по парте просто не умеет себя вести с девушками. И теперь уже для него было делом чести отомстить. Насчет класса — надо сказать он оказался верен своим словам, общались со мной лишь единицы, и те украдкой. Анька подтвердила свою двуличную натуру, названивая мне по вечерам, и боясь подойти днем. Класс умников оказался вовсе и не классом умников — даже похуже прошлого, просто с классным руководителем повезло — пестовала она их как своих. На переменах, в столовой, и при преподавателях, предпочитающих закрывать на все глаза, мне приходилось очень не сладко. Переиначивалось и передразнивалось каждое слово, обсуждалась вслух каждая деталь моей одежды — действовал он не один, было еще несколько шестерок, которые добавляли к его «козырным» фразам либо туповатые домыслы, либо просто одобрительно ржали. Я стойко отбивалась ото всех нападок. Причем замечу, ни одна я была козлом отпущения, было несколько человек. Просто на тот момент я у него вызывала наибольший интерес — я сопротивлялась, и не плохо, ну и все-таки свежее мясо, не успевшее наскучить. Плюс, ему требовалось унизить меня сильнее, чем всех остальных, именно из-за первоначально проявленного внимания — ход мыслей настоящего слабака. Остальные же либо молчали (привыкли молчать за долгие годы), либо поддакивали ему. Даже когда ситуация была в моих руках и я откровенно давала всем «изгоям класса» шанс отомстить этому ублюдку за всё — они бездействовали. Говорили втихушку, что круто я его, а поддержать не осмеливались.
И я оставила попытки расшевелить это мирное болотце. Старалась просто не дать себя согнуть и все. Надо сказать мне с трудом это давалось. Я приходила со школы, закрывалась в своей комнате и плакала. Прокручивала в голове всю грязь, вылитую на меня за день — а он порой доходил до очень мерзких вещей (я не стану вдаваться в подробности, но было не хуже, чем в каком-нибудь современном фильме про школьные издевательства, подростки во все времена славились особенной жестокостью и отсутствием «тормозов», и я это испытала на себе), и мне хотелось уснуть и не просыпаться. Но утром я снова вставала, надевала вместе с одеждой маску «а мне все пох... й» и шла в школу с гордо поднятой головой. И так продолжалось довольно долго, пока меня не добил один случай. Замечу здесь, Павел ни раз предпринимал попытки примирения, бывало даже
