Было это в 92 году. Весна случилась ранней. Февральский снег таял плохо, оставляя на ночь ледяную корку, на которой трудно было удерживать равновесие. Я шёл в школу за женой, чтобы проводить домой. Выборы завершились. Подсчёт — тоже, и теперь, в час ночи, я решил сходить за ней, чтобы любимая смогла дома отдохнуть до семи часов, когда комиссия вновь должна будет расписываться за беллютени, передавая их, и ведомости в городскую комиссию. Наконец, приблизившись к школе, я увидел жену внутри перехода между корпусами. Она была не одна. Я аж встал, как вкопанный! Она была нехорошо весела — пьяно весела. Возле неё вертелся ладного вида мужичок более спортивный, чем я, хотя, на вид, и несколько старше меня, тридцатипятилетнего, около сорока. Думаю, что этот альянс — какое-то генетическое влечение женщин к мужчинам старше себя. Жена старше меня на шесть лет, и её привлекали в мужчинах густой баритон, крепкое сложение и напористость, вплоть до нахальства, в достижении своей цели. Однажды, супруга откровенно признавалась мне в том, что такие, степенные, подтянутые, серьёзные мужчины возбуждают в ней желание уже одним своим присутствием. Откуда у неё появился такой пунктик, я понял значительно позже, когда полностью сложил картину нашей с ней жизни, и скрупулёзно проанализировал её. Зачем? Чтобы оставила меня, наконец, душевная обида и боль за то, что с нами сделали те, кому мы доверялись, живя при советской власти наивными, как дети.
Свет ещё кое-где не был погашен, а в иных местах уже горели только лампочки дежурного освещения. Здесь было светло, и я легко разглядел её спутника. В руке он держал не початую бутылку шампанского. Они провожали кого-то из членов приёмной комиссии, явно желая друг другу и прочими, дежурными фразами, которые мне, с улицы, разобрать было невозможно. У жены в руке был пластиковый пакет, сквозь матовые стенки которого вырисовывались бутерброды и другая закуска. Ещё в нём стояла другая бутылка шампанского. Беседуя с уходящей дамой, которую он и моя супруга провожали, мужчина, стоявший рядом моей женой, так чтобы этого не было заметно провожаемой домой даме, слегка обнимал мою жену за талию, иногда спуская ладонь и на её вздёрнутый задик, обтянутый, вишнёвого цвета, платьем. К моему удивлению, жена не только не отталкивала его ладонь, но иногда, и ласково поглаживала её, словно поощряя нахала. Наконец двери заперли за ушедшими, и те, кто остались внутри, медленно побрели в направлении основного корпуса по застеклённому переходу.
Догоняя оставшихся, от столовой появился и быстрым шагом приблизился другой мужчина. Он был в похожем темно-сером костюме, и тоже нёс бутылку шампанского в руке, и вторую — открытую. Видимо он был старшим, потому, что тот, что обнимал мою жену, выслушав вновь пришедшего, быстро пошёл куда-то по коридору, в основное здание, а «старший» и моя жена, которую он, вместо ушедшего, откровенно обнял, обвив ладонью под самой грудью, медленно пошли следом, но выйдя почти к главному входу, где уже был сумрак, он остановил женщину и вдруг поцеловал в губы, обнимая её одной рукой, в которой и была бутылка.
Я, как очумелый побежал ко входу, чтобы забарабанить по дверям и прекратить этот клинч. К тому времени, пока я обогнул корпус, и добрался по льду, притушенному снежком, до окон раздевалки, даже не входа, увидел эту парочку вновь. Мне почему-то стало стыдно демонстрировать своё бессильное ревностное чувство, выставляя себя на осмеяние жены, ведь ясно, что такие фривольности по отношению к ней мужики позволяют себе исключительно по причине её благосклонного отношения к этому!
Вот они, встали, словно нарочно, прямо под дежурным светильником, в самом освещённом месте первого этажа. Жене, судя по её изнывающему выражению лица, уже было и на это наплевать, и совершенно не таясь света, они обнимались. Её кавалер свободной рукой плавно гладил даме бедро. Я вновь
