напал. С утра я был уже готов, но всё время все были на виду. Улучив момент, когда она нырнула в сарай за сеном — сено потребовалось в хлев козам, я нырнул следом. Схватив в охапку не сопротивляющуюся, а очень даже отзывчивую на мои шаловливые руки, Вику, я оттащил её к низким перилам, выполнявшим роль распорки между столбами, посадил на них. Ничего не говоря, она соскочила, повернулась спиной, стянула шаровары, какие-то легкомысленные трусики, широко, насколько позволяли спущенные на колени трусики, расставила ноги, нагнулась. К моему удивлению она уже была мокрой, отчего головка, проскользнув по влажным губкам, внутрь вошла без особых сложностей. Её пещерка наслаждений уже привыкла ко мне и принимала теперь без особых настроек. Минут через пять интенсивного насаживания себя на член, она, сдерживая стоны, упала на колени, я же с торчащим членом навис над ней. Не заправляясь, она обхватила член, закатала головку, зализала как тающее мороженное на палочке. А потом потянула его всего в рот. Уже через минуту её усиленной работы я кончил. Вика глотала мою сперму, гладила по мошонке, заднице, причмокивала, обрабатывая языком головку, выводя меня на самом деле к одному — продолжению. Но продолжения не было. Она вытерла беленькую капельку с уголка рта, заправила рубашку в шаровары, подмигнула.
— Ты как узнал, что я тебя хочу?
— Я тебя с утра хотел. — До чего же хорошо иметь несколько женщин! — Вот, увидел, нырнул за тобой.
— Уловил моё желание. — Она обхватила сено руками. — Как пахнет!
— Просто мне сон сегодня снился. Мы там втроём. Даже вчетвером занимались любовью.
— А четвёртый кто? — Ну, да, кроме Маши, Вики и меня, кто четвёртый?
— Елизавета.
— Лиза? — Она замерла, обернулась ко мне. — Ты серьёзно? Нас двоих не хватает?
— Нет. — Что ей весь сон рассказывать? — Это вы там, вдвоём, мы с Машей. Обменивались партнёрами.
— А. — Как-то неопределённо сказала Вика. — А она тебе сказала что ли?
— Так ты с ней?
— Да. — Вика отвела взгляд. — Позавчера к утру. Просыпаюсь, она стонет, маструбирует, а кончить не может. Я к ней. Лиза стеснительная девушка, пришлось немного поговорить, успокоить, а потом. — Она вздохнула. — С её темпераментом ей без мужчины нельзя. Голову снесёт. А с мужчиной ей пока. — За дверью послышались шаги. — Не хочет она. Боится. А со мной она решилась. Вроде как безопасно.
— А вот вы где! — Ирина нырнула в дверь. — Чего вы тут?
— Так, разговаривали. — Я перехватил сноп сена. — Всё никак не могу уговорить их написать родителям. Чтобы те не волновались. — Я действительно, на этой неделе говорил с ними об этом, предлагаю отправить письма с проходящим почтово-багажным поездом. Так как их могли подать в розыск, а потом доказывай не доказывай, что они добровольно тут сидят — никто не поверит или поверит, но с большой натяжкой.
— Написать надо. — Поддержала меня Ирина. — Очень надо. Напишите, девочки, напишите. Они там с ума сходят, столько времени!
— Напишем. — Вика кивнула головой. — Я с Лизой сегодня вечером поговорю ещё раз. Ей тяжелей всего. Мне-то, — тут она сделала непонятный кивок головой, — на всё на это с прибором, но... Надо, понимаю. Потом, если что, с вас спросят.
Третий раз мы сделали это в ночь того же дня. Она проскользнула ко мне, сбросила пуховое пальто, нырнула под одеяло, обдавая холодом от ног. Даже рубашку не одела. «Так будоражит сильнее" — призналась она, обвивая меня руками и ногами, — «После этого твоё тепло такое сексуальное!» И тут я обнаружил, что грудь её, упругие жгучие грудки — ласково-шёлковые колокольчики, выбивавшие молнии страсти. Она, навалившись на меня сверху, стала постукивать ими по моим губам, хихикая, когда мне удавалось прихватить ту или другую сладкую кнопочку на концах колокольчиков. Руки же мои были заняты более интересным делом. Они ныряли вдоль спины, округляли обе половинки попки, не забывая скользить по лощинке
