ответ.
Когда они вошли в комнату Алексис, едва не забыв снаружи принесённый Виктором пакет, юноша протянул девушке букет, который он до сих пор держал в руках:
— Вот. Это тебе, — он смущённо улыбнулся. — Твои любимые цветы.
— Спасибо, — Алексис улыбнулась, принимая букет, и поцеловала парня в щёку. — Я пойду поставлю в вазу.
— Хорошо, я пока накрою на стол, — кивнул Виктор.
Войдя в свою комнату, девушка поставила перед собой на стол вазу — подарок одного из её предыдущих молодых людей, большую часть времени пылившийся на полке: Алексис не так часто дарили цветы. Сейчас в ней сиротливо стояли три когда-то розовые, а теперь засохшие розы, подаренные когда-то Виктором, которые у Алексис не поднималась рука выбросить — только отодвинуть вазу в сторону. Без грусти вздохнув, она вынула увядшие цветы из вазы, положила их рядом — выбросить их она снова не решалась — и с вазой и букетом сирени вернулась на кухню (где Виктор, уже без пиджака, раскладывал содержимое пакета на столе), набрав воды в вазу и поставив в неё сирень. Водрузив вазу с букетом на стол, она увидела, что на нём уже стоит бутылка вина, коробка трюфельных конфет, и юноша заканчивает выкладывать на стол разнообразные фрукты.
— Всё ещё чувствуешь себя грязной? — улыбнулся он, заканчивая с фруктами. — Может быть, сперва пойдём в душ?
— Вик... — улыбка Алексис потускнела. — Прости... я сейчас совершенно не настроена на секс.
— А я ничего и не говорил про секс, — Виктор снова улыбнулся, подходя к девушке и мягко обнимая её. Алексис молчала, и Виктор продолжил: — Просто... позволь моей любви смыть с тебя любую грязь.
— Ты ещё про философский камень вспомни, — слабо улыбнулась Алексис. Виктор рассмеялся в ответ. — С каких это пор астронавтикой занимаются поэты?
— У нас, между прочим, самая романтичная профессия — ещё со времён Юрия Гагарина и Алана Шепарда, — с улыбкой ответил Виктор.
Алексис ещё несколько секунд молча улыбалась, прижимаясь к парню, прежде чем ответила:
— Пойдём, — и вместе с ним направилась в душевую.
Закрыв за собой дверь, Алексис позволила Виктору освободить её от одежды, после чего принялась раздевать его в четыре руки с ним. С галстуком пришлось повозиться: если чего-то Алексис не умела, то это завязывать и развязывать галстук — в её гардеробе их просто не было («Выйду замуж — придётся учиться», — промелькнуло в голове девушки, но тут же забылось). Остановившись, когда на Викторе оставались одни трусы, а Алексис была совершенно обнажена, они вошли в душ, и юноша включил воду, направляя тёплые струи на тело девушки. В голове Алексис успела мелькнуть мысль о том, что она ведь только что из душа, но ей хотелось смыть с себя не физическую, а метафорическую грязь, почувствовать себя любимой.
Руки юноши принялись блуждать по её телу, оставляя мыльные следы, тут же смываемые струями воды. Сначала они гладили спину, заставляя девушку блаженно жмуриться, стоя лицом к стене. Затем юноша повернул её к себе лицом и принялся намыливать её живот и грудь — на несколько секунд он ощутил желание припасть губами к груди девушки, но подавил его, помня о её словах, и позволил себе лишь, вымыв её руки, поцеловать их. Алексис лишь млела, расслабившись под тёплыми струями и руками юноши, полностью доверившись ему, — и ей было хорошо от мысли, что у неё есть кто-то, кому она может настолько доверять.
Тем временем Виктор принялся мыть ноги девушки — и тут он уже дал себе большую волю, принявшись целовать эти стройные ножки. Алексис чувствовала себя странно — будто полчаса назад она была грязной шлюхой, а теперь внезапно стала воплощением чистоты, — но это чувство было приятным. Меж тем руки Виктора двинулись к последнему оставшемуся не вымытым месту на её теле, скрытом между ног, и девушка тихо ойкнула, ощутив прикосновение к её всё ещё саднящим сокровенным местам.
— Господи... что они с тобой
