руки, Алексис домылась, натянула свою одежду и, пройдя через мертвенно-пустое здание спорткомплекса (сидевший на выходе охранник поторопил её, но девушка не обратила на него внимания), поплелась в общежитие.
Голова девушки была забита невесёлыми мыслями. Это был уже четвёртый раз, когда Алексис из-за гормонального взрыва оказывалась изнасилована группой парней (и шестой, если считать и групповой секс с девушками). И каждый раз было одно и то же: сперва она хотела, чтобы её уже поскорее оттрахали, и это кончилось, потом безумно кайфовала под парнями, а потом хотела провалиться сквозь землю. А если раза после десятого ей начнёт это нравится? — с ужасом подумала вдруг Алексис. Она не хочет превращаться в шлюху! Но она не хотела и каждый раз съедать себя чувством вины... она просто хотела, чтобы этого не было вообще. Никогда. Но разве это возможно? Видимо, ей оставалось лишь привыкнуть к этому и относиться равнодушно... но как можно равнодушно относиться к тому, что тебя насилуют? Разве что ты мертва — но Алексис хотела быть живой.
Мысли Алексис неожиданно перешли на самих парней, изнасиловавших её. Она заставила их чувствовать себя виноватыми — не всех, но некоторых. Сколько её предыдущих насильников чувствовали то же самое? Сколько раз она сама, во время гормонального взрыва изнасиловав какую-нибудь девушку, чувствовала то же самое? Виноваты ли эти парни? Нет. Заслуживают ли они сочувствия? Наверное. Виновата ли Алексис перед ними? Вопрос, заданный ею самой себе, показался ей издевательским. Но... а те, которые испытывали не чувство вины, а наоборот, — может ли Алексис найти оправдание для них? Не тому, что они изнасиловали её, а тому, что им это понравилось? Ей было сложно сделать это... и она с горечью подумала, что её тело не позволяет остаться чистым никому — ни её невольным насильникам, ни ей самой.
Что же делать? — думала она. Решено: она получит только степень бакалавра и сразу же сядет на ближайший корабль до Центавра и улетит домой, чтобы никогда не возвращаться на родину землян. Межзвёздные перелёты — это не шутка, и она не может, перелетев расстояние между Центавром и Солнцем, потом бросить всё на полпути, но хотя бы полгода — вместо двух с половиной — она продержится. Четыре световых года, плюс года на разгон корабля и год на торможение... за то время, что она совершила путь туда и совершит путь обратно, всё её знакомые постареют не на те три года, что она провела на Марсе, а на целых пятнадцать лет. Но это будет всё лучше, чем быть чужой в чужом мире.
Занятая такими грустными мыслями, Алексис сама не заметила, как добралась до своего общежития. Поднявшись на свой этаж, она вдруг увидела парня, который сидел, привалившись к стене коридора, — парень был в пиджаке и при галстуке, рядом с ним стоял пластиковый пакет, а на коленях он держал пышный букет. Похоже, он дежурил у дверей любимой девушки, и дежурил долго, — «Мне бы твои проблемы, парень,» — невесело подумала Алексис, идя к своей двери. Однако, подойдя ближе, она поняла, что цветы в руках парня — это декоративная сирень (в отличие от обычной сирени, цветущая круглый год), её любимая сирень, дверь, рядом с которой сидит он, — это дверь её собственной комнаты, а сам парень...
— Алекс! — Виктор вскочил на ноги, машинально одёргивая свою парадную одежду. Он хотел что-то сказать, но словно забыл все слова, едва увидев девушку.
— Вик? — спросила Алексис, отступив на шаг назад. — Что ты тут делаешь?
— Жду тебя, — Виктор смущённо улыбнулся, держа букет возле сердца.
— Зачем?
— Чтобы сказать тебе... Чёрт, я сто раз передумал, что я хочу тебе сказать, но все слова вылетели из головы, как только я тебя увидел... — он виновато улыбнулся, затем вдохнул воздух и заговорил: — Алекс. Мы встречались десять дней, мы расстались неделю назад. Но мне хватило этого времени, чтобы понять, что мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Никто
