Химеренко, и (знАмо дело!) сразу — к нему. Андрей Леонидыч глаза прячет и говорит — достал мне, сисадмин, фото твоей Мирабелы, да она оказалась настолько запенсионного возраста, что я и брать не стал — ей лет сто, не меньше. Я, грит, лучше выпишу тебе хорошие таблеточки — от любви. И ушёл.
Химеренко, сука, упорный псих оказался, хуйегознает как, но добился он тайного свидания с сисадмином, а сисадмин, подлюка — тот ещё клоун, решил, что — по приколу: рассказал этому шизохохлу всё, как на духУ и фотку отдал. Ну, они так и не попрощались — на Химеренко столбняк снизошёл — стоить, глаза выпучил, думает о своём. Сисадмин понял, что хоть не пьян, но фокус не удался — развлекухи не будет. Пожал плечами и свалил.
Химеренко фотку заныкал и затаился. Стал поправляться, матереть на глазах — захорошело ему, бедолаге, осчастливил его системный администратор-то! Сисадмин не ошибся — веселуха всё-таки была, тока с отложенным эффектом. Веселуха — не то слово! Цирк!!!
Однажды вечером, гдей-то две недели спустя, Химеренко напал на своего коллегу-шизофреника под названием Будин Николай и попытался его изнасиловать. Еле оттащили этого лося полоумного, а то уделал бы он этого Будина под британский флаг — не зашили бы!
— Погоди-погоди... Причём тут Будин? — не выдержал я.
— Начну издалека: копаясь в интернетах, наш хакер выяснил буквально следующее: возлюбленная этого лохозавра Химиренко, на том развесёлом сайте не только строчила свои срамные сказки, она ещё поназарегила пару десятков фальшивых посетителей с самыми разновытраханными никами (и мужских, и женских) и давай сама себя комментить: сама себя хвалить, сама себя бранить, беседовать и спорить — всё сама с собой.
Сисадмин-то, сгоряча решил, что эт она так обстановочку вокруг своих произведений нагнетает, ну, типа подогревает общественный интерес. Ан, нихуя: оказалось, что у неё клиническое шизорасслоение личности, это всё были её «альтер эго» и она, как и её Ромео — в дурке прохлаждается! Да что там — в дурке! В нашей сАмой дурке и лежит, и тоже, как и Химеренко, играется с айпадом. И звать её не Мирабела, а — Коля. Коля Будин. Прикинь, как тесен мир — они даже лежали в соседних палатах. Вот. Зла любовь-то, зла!
Поржали. Я вернулся в морг. Ну чё, обычная картина — ебля. Больничный патанатом — мачо, бля, каких свет не видывал! Блядун наиохуеннейший — чуть не до дополнительных дыр протрахал всё, что женского пола в радиусе километра, за исключением, разве что, покойниц. Как этот человек, со своей работёнкой, не стал банальным некрофилом — понять не просто. Однако, лёгкая профессиональная деформация у него, всё же, была. Вот и сейчас, он трахал медсестричку-Ирочку, из приёмного, не где-нибудь, а в красивом, красном гробу с бархатными рюшечками.
Этот гроб ожидал своего, свежесъебавшегося на тот свет, жильца, и был зримым проявлением коррупционного сговора ебливого патанатома с пронырами из ритуального агентства. Благодаря этому сговору, загнувшийся пациент сдавался родственникам «под ключ», ну, из больнички — прям на кладбИще. И патанатому — навар, и родственничкам — заебись удобно. Все счастливы. Все-все. Вот даже Ирочка — лежит, счастливая, в гробу и сладко стонет. Паталогоанатом, блять, «Ален Делон», навис над гробом и показывает класс.
Я, грешным делом, как-то так присел у стеночки, гляжу на них, а рука так и ползёт, сама собой, туда, где встало. Думаю: чё такого? Я ж ничего такого... Через штаны поглажу, всего-навсего... Немножечко... Чуток совсем... Поглажу... Потру слегка... Ещё немного... М-м-м... Чуть-чу... О, твою мать!... Ещё... Немного...
Я чувствовал: мы с этим парнем — на одной волне. Труподоктор-плейбой разошёлся: живее — некуда. Ирочка стонет так, что жалюзи вибрируют, подмахивает ему попочкой, аж гроб скрипит. Её шикарный ёбарь-некрофетишист прижимает медсестричкины голые, стройные ножки к своим плечам, безостановочно всаживает в её киску
