— не музыка, понимаешь? Это — война... И ты туда пойдёшь? Ты хоть знаешь, ЗА ЧТО ты туда пойдёшь воевать? — В её голосе появились истерические нотки.
— А что мне ещё делать? — выкрикнул в ответ парень и дёрнулся с капота. — Ты, дочка шерифа, скажи, что мне сделать такого, чтобы все были довольны и всё было правильно, по закону, как твой папочка любит? Ради кого мне здесь оставаться? Ради тебя? Так тебя ж здесь не будет!
— Но я же вернусь! А ты...
— Ты думаешь, что после Калифорнийского университета ты захочешь вернуться сюда, в Лоудай? Келли, ты хоть когда-нибудь повзрослеешь?
— Не считай меня маленькой! Я тоже кое-что понимаю, и иногда больше, чем ты!..
— Да кто бы только спорил!..
Они оба разом иссякли и замолчали, вновь отведя глаза каждый в свою сторону. У каждого была своя правота, и в этот момент они в первый раз почувствовали это со всей силой. Много эмоций обуревало их сейчас, многое они могли высказать друг другу, но никто не мог подобрать слов. Наконец Келли развернулась и молча вышла из гаража. Она надеялась, что Джон её окликнет, но этого не случилось. Зайдя за угол дома, девушка остановилась и разрыдалась, спрятав лицо в ладони.
Весь оставшийся день Джон потерянно слонялся по дому, игнорируя встревоженные взгляды родных и робкие вопросы типа «что случилось?» Тим попытался было на правах старшего брата в буквальном смысле прижать его в углу, но Джон вывернулся, волком на него посмотрел и, ни слова не говоря, вышел на улицу. Дома ему было мало. Но после двух часов блуждания по городу ему уже и города было мало. Было душно.
Джон вышел за окраины и до темноты бродил возле полей местных фермеров, пытаясь физической усталостью заглушить свои мрачные мысли. Со стороны он был похож на давно что-то потерявшего человека, который только сейчас вдруг понял, что он «что-то» потерял, и теперь отчаянно пытается найти потерянное. Где-то в глубине души он надеялся... на что? На то, что вот эта дорога, которая, словно река, вливается в Тихий океан, что-то изменит? Что в последний момент Келли передумает уезжать, а на призывном пункте забудут о таком военнообязанном, как Джон Фармер, 22 лет от роду? Что под мерный шаг, похожий на шаг тюремного охранника, родится какое-то решение — на тот случай, если Келли не передумает, а на призывном пункте не забудут? Но какое может быть другое решение в таком вот взрослом мире, где люди, оказывается, не всегда выбирают себе судьбу?... Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ? Что? Делать? ЧТО? ДЕЛАТЬ? Ч-ТОДЕ-ЛАТЬ? Ч-ТО? ДЕ-ЛАТЬ?..
Он вернулся домой уже около полуночи. Конечно же, никакого решения в голову не пришло. Конечно же, чуда не случилось. Да оно и не могло случиться, чудо-то это... Несмотря на целый день, проведённый на свежем воздухе, и на ноющие ноги, спать Джону не хотелось. Голода он тоже не чувствовал. Тихонько открыв дверь гаража, он вошёл внутрь; не зажигая свет, прошёл к капоту, где сиротливо лежала его гитара, присел на него, взял её в руки и начал тихо перебирать струны — без всякой связи аккордов друг с другом. Постепенно нестройный мотив сам собой вылился в старую, хорошо знакомую всем грустную песню Нины Симоне, которую Джон недавно разучил вместе с ребятами. Он гордился ею: обычную трёхминутную соул-композицию на четыре куплета они превратили в семиминутную энергичную рок-балладу, оставив только два куплета в начале и в конце. Всю середину песни занимало яростно-пронзительное, душевное, пробирающее до дрожи соло Джона — с резкими переходами из минора в мажор и обратно, с вибрациями струны на одной ноте, с частым перебором ладов. Но сейчас он и не вспоминал о своём мастерстве. Он выводил на гитаре простенький изначальный ритм и бормотал:
I put a spell on you...
«cause you"re mine...
— Джонни... — услышал он тихий шелест и оборвал песню на половине аккорда.
Она стояла снаружи возле входа, так далеко, что он услышал её шёпот только интуицией, свойственной всем влюблённым
