жалость к этой девушке и даже немного испугался своего чувства. Такого с ним никогда не было.
Но, придя в себя, парень решительно и мягко поднял Алису с пола и поставил перед собой. Заглянув ей в глаза, он увидел её слезы, но волнение уже прошло, и господин продолжил своё действо, которое доставляло ему удовольствие.
Широким и длинным ремнем он стянул руки невольницы, привязав их к телу. Затягивая пряжку под грудью девушки, он не удержался и еще раз погладил аппетитные полушария грудей, на несколько мгновений задержав свои ладони на плотных бугорках возбужденных сосков. От этих прикосновений его плоть восстала, и Алиса увидела, как топорщатся штаны в области паха.
Вадик поспешно отстранился от рабыни и, запустив руку в очередной ящик, выудил оттуда белый передник, так же сделанный из латекса. Пока он расправлял его и повязывал на талию Алисе, девушка слышала, как хрустит податливая резина. От этих звуков и новых ощущений между ногами уже бушевал настоящий пожар, а её закупоренная щелка извергалась новыми порциями соков, готовых прорвать преграду и излиться на пол.
— Ложись на топчан, — приказал господин, — И повернись на живот.
Алиса выполнила приказ и замерла. Она не могла видеть, что делает с ней хозяин, но чувствовала, как лодыжки туго стянул ремень. Второй связал её колени. По хрусту девушка догадалась, что на ноги ей надевают резиновый мешок. Потом зазвенела цепь, и карабин защелкнулся на кольце ошейника.
— Можешь лечь на бок, — разрешил Вадик, — Спи. Завтра утром я тебя разбужу и освобожу.
Щелкнул выключатель, погас свет. В коморке наступила непроглядная темень. Рабыня слышала, как удаляются шаги её господина. Устроившись удобнее, девушка немного подергалась, будто проверяя крепость пут, и, убедившись, что не сможет освободиться, закрыла глаза. Настала пора новых сновидений.
Грязный сарай с гнилыми досками и дырявой крышей совсем не спасал от холодного ветра и дождя. Земляной пол совсем раскис, и невольницам приходилось сидеть в жидкой грязи,... тесно прижавшись друг к дружке, чтобы хоть как-то согреться. Стражники, стоявшие у дверей, кутались в промокшие насквозь плащи, но бдительности не теряли. Их грубые окрики и щелканье тяжелых бичей слышались всю ночь, но измученные долгой дорогой, голодом и побоями рабыни крепко спали.
— Эй, — вдруг раздался шепот.
Девушка с кожей, как жженый сахар, осторожно тронула за плечо соседку, спавшую, прислонившись к стене. Та открыла глаза и уставилась на негритянку.
— Я тебя знаю, — прошептала рабыня, — Тебя продал толстый господин.
— Ну и что? — девушка уже хотела отвернуться.
— Тебя зовут Алисой, — наседала чернокожая невольница.
— Звали, — поправила её девушка.
— А я — Тина, — негритянка поддела пальцем свой ошейник и показала надпись.
— Я спать хочу, — Алиса повернулась на другой бок.
— Завтра меня отправят на поля или прикуют к воротам, — грустно сказала негритянка.
— Что тебе от меня нужно, — девушка мотнула головой и зло посмотрела на темнокожую невольницу.
— Хочешь, я тебя поласкаю? — вдруг предложила Тина, — А потом ты меня.
Алиса удивленно взглянула на неё, стараясь рассмотреть надоедливую рабыню. Перед ней сидела на корточках, широко разведя в стороны острые коленки, худощавая девушка. Её курчавые волосы образовывали на голове пышную шапку, похожую на шар. На слегка вытянутом лице хорошо были заметны пухлые немного вывернутые губки и огромные черные глаза. Длинная шея и узкие плечи свидетельствовали о том, что девушка еще очень молода и не отличается здоровьем. Тонкие руки её пребывали в постоянном движении, от чего тяжелые цепи на запястьях глухо позвякивали. Видимо, негритянка сильно нервничала.
Небольшие грудки с шоколадными сосками были усеяны рубцами от плети. Скорее всего, её прежний хозяин часто наказывал рабыню хлыстом. Алиса заметила что-то блестящее в
