глядело ей прямо в лицо.
— Мне когда-то говорили, что если вы долго находитесь в возбужденном состоянии, — почти шепотом произнесла она, — то у вас потом там все болит. И что это может привести даже к застою крови и к ампутации.
Я сглотнул комок. Фигасе, а я думал, что это просто неприятно.
— Я не хочу, чтобы такого красавца ампутировали, — она провела кончиками пальцев по всей длине. Он задрожал, как перед извержением. На лбу у меня выступила испарина. Только не на лицо, только не на лицо...
И вдруг ее губки сомкнулись вокруг головки, а язычок мягко прошелся по уздечке. М-м-м, блаженство... Влажное тепло ее рта, мягкие сосочки на языке, твердое ребристое небо, белые зубки, которые слегка цепляли шкурку, но не причиняли боли...
Олька мне никогда не делала минет, хотя я частенько просил ее об этом. А тут и просить не надо!
Я положил руку ей на затылок и мягко надавил. Она послушно заглотнула мой член до половины, но поперхнулась. Я ослабил давление — еще не хватало, чтобы у нее косметика размазалась. Она чуть отодвинулась, но член изо рта не выпустила, продолжая нежно вылизывать головку. Прям как мороженое — конечно, банальное сравнение, но больше мне в тот момент ничего в голову не пришло.
Я снова надавил ей на затылок. На этот раз она заглотнула его почти полностью и даже не подавилась. И я начал медленно двигать бедрами вперед-назад, вперед-назад. Она послушно принимала его, стараясь не задевать зубами. И тут что-то теплое и мягкое сдавило мои яички. Я чуть не застонал в голос... и кончил прямиком ей в горло. Разумеется, она подавилась, поэтому я быстро вышел, заливая спермой свои джинсы. А она повалилась на бок, трясясь, как в лихорадке и натужно кашляя.
— Мила, Мила, — я присел перед ней на корточки и теребил ее за плечи.
За шторкой кабинки мне уже слышались тяжелые шаги начальника охраны.
— Что мне делать, Мила? — я был в панике — такого поворота событий я, во-первых, не ожидал, а во-вторых, если нас сейчас застукают в таком виде, все насмарку...
— Все... хорошо... Сеня... — с трудом отдышавшись, проговорила Милана. — У меня иногда бывает... особенно в бутиках... они уже привыкли...
Я выдохнул с облегчением и прислушался. Неужели, правда, показалось?
— Снимай джинсы, я тебя вытру, — сказала она, снова усевшись у моих ног. Затем достала из сумочки влажные салфетки и стала осторожно собирать вязкую белесую жидкость с моих джинсов и ног. А потом снова прикоснулась губами к члену. — Я и не думала, что ты такой быстрый, — она заглянула мне в глаза и аккуратно протерла еще и его.
Я снова покраснел:
— Обычно мне нужно больше времени... — я провел рукой по лбу.
— Я застала тебя врасплох? — улыбнулась она и поднялась.
А я отвел глаза к потолку, и мой взгляд уперся в бесстрастный объектив камеры. И я побледнел. По-настоящему.
Милана посмотрела туда же и улыбнулась:
— Не бойся, она не работает...
— Точно? — я нахмурился — какой тогда смысл ставить камеру в таком месте?
— Точнее не бывает. Я в этом бутике постоянный клиент. Когда я впервые заметила эту камеру, я тут такой скандал устроила, что папа распорядился выключить все камеры в зале.
Я закрыл глаза и шумно выдохнул. А если они не выполнили его распоряжение, завтра же, если не сегодня, он будет знать о том, что произошло.
Тем временем Милана сняла с вешалки джинсы и подала их мне:
— Примерь.
Я послушно натянул их — жесткая ткань прилипала к все еще влажной коже, а слишком большая молния цепляла волоски на лобке. После пары минут мучений Милана покачала головой:
— Сначала нужно либо купить белье, либо попробовать другие джинсы, — и протянула мне еще одни.
Эти наделись быстро, хорошо сели, и никто нигде не путался и не цеплялся.
— Повернись, — скомандовала Милана.
Я покорно развернулся к ней спиной. И она звонко шлепнула меня по ягодице:
— Красавчик...
... Я улыбнулся про себя и ничего не
