Ты имеешь в виду любовные ласки? — резво отреагировал Борик. — Это идеальный вариант! Эрогенные зоны мужчины, если их массируют женские руки ... (даже по-дружески, без притязаний на большее), реагируют живее всего! Но, где в мои годы, да ещё с такими проблемами, найти подобную умницу?
— Вы ещё не старый...
— Скоро сорок, — соврал Борик, прибавляя себе, пяток лет.
— Сорок. Это много.
— Вот! И я об этом...
В сложном разговоре наступила пауза. Томочка о чём-то напряжённо думала.
Уловив шаткость момента, когда качели удачи из верхней точки могли устремиться в ненужную сторону, Борис Петрович опередил Борика, применив обходной манёвр:
— Что-то я разоткровенничался. Забудьте!... Только никому...
— Никогда! — горячо заверила Томочка.
— Вот и славно! Пора спать, малышка. Как говорится: « Пост сдал! — Пост принял!» Отдыхай.
— Я не устала. Можно ещё побуду... с вами?
— Конечно, сиди! — умело сглаживал неловкость ситуации Борис Петрович. — Стихи прочитать?
— Да!
Теперь обольщению содействовал Пастернак:
После строф:
«... На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал...»
Томочка нашла ладонь старшего физрука и решительным движением перенесла на своё колено. Течение стиха прервалось. Сохраняя спокойную интонацию, Борис Петрович спросил:
— Думаешь, стоит попробовать?
Кивнула ли девушка, или нет — в темноте разглядишь ли? Но прохладные пальчики придержали мужскую ладонь и Томочка сама, САМА! дозволяла гладить свои ножки! Она милосердно соглашалась помогать больному.
Сигнал был принят. Теперь широкая пятерня Борика гуляла четь ниже, чуть выше дозволенного, перемещалась на соседнюю ногу девушки и возвращалась обратно...
Минут через пять, Борис Петрович прервал его «бессмысленное» занятие.
— Ну, как? — спросила Томочка незнакомым голосом.
— Да, никак! Вот проверь! — быстрым хватом Борик нашёл женскую ладошку и положил к своему стыдному месту.
Опаснейший момент! Непредсказуемый! К нему Борик готовился загодя. Перед приходом укрепил «малыша» эластичным бинтом к ноге.
Девичья ручка отдёрнулась, но успела определить — дядя не лжёт...
— Убедилась?
— Да...
— Сволочь! Тварь неблагодарная! Ноль движения!... Я глажу ТАКИЕ ножки! А он!... Немощь ненужная! — разносил Моего «малыша», Борик, соображая: «Не переборщить бы!»
В итоге сообщил:
— Волнение, от прикасания к тебе, проняло не по-детски! Похоже (ладонь Борика вернулась на округлость женских коленей), есть в этом теле, что может помочь...
Хамоватый Борик говорил не так гладко, как Борис Петрович. Но Томочка уже не была столь внимательна, чтобы заметить разницу.
— Правда?
— Конечно, правда! Мы ведь друзья? А другу, который помогает своему другу, друг не может врать. Иначе это не друг!
«О, как завернул! — констатировал Борис Петрович. — Путано, но — конкретно! Мол, сейчас: или разбегаемся, или продолжаем!»
— Давайте ещё раз попробуем, сказала Томочка.
Сработало!!!
Теперь уже Я «гуляю» между бёдер, глажу снизу упругую ляжку.
— Следи, будет ли шевеление, — командую растерявшейся от такой прыти глупышке.
— Как это, следить? — спрашивает Томочка на выдохе.
— Положи ладошку туда, где она уже была. Шевельнётся — скажешь...
Положила. Осторожно, едва касаясь.
— Чувствуешь?
— Нет...
— Жми сильнее, Не бойся.
Прижала. Член напрягся, растягивая эластичный жгут.
— Изменения есть?
— Вроде нет...
— А так? — моя ладонь легла поверх футболки на холмик женской груди (второй опасный рубеж). Томочка слегка дёрнулась, но Я вовремя оставил её колени и успел задержать девичью ладошку на ширинке: — Что-нибудь происходит?..
— Кажется... Немного есть...
— Кажется, или на самом деле? Помни эту сволочь!... Пусть просыпается... Так его!
