что претендент на титул чемпиона Европы будет умирать через месяц в больнице? Люди часто ошибаются, живя своими мечтами и игнорируя чужие. И уж тем более, ошибаются, считая себя умнее судьбы.
И мне без разницы, как Таня ... выглядит. Мне все равно с ней хорошо. Не было девчонки, более умной и сексуальной. Да, сексуальной, хотя мы даже не целовались!
Она постоянно наседала на врачей. Она требовала, чтобы меня вернули к жизни. Она не верила, что я скоро буду мертв, что опухоль прогрессирует, неумолимо выталкивая меня из временной — в вечную темноту. Однажды мы вышли под руку погулять на улицу, и она шепнула.
— Сейчас садимся в машину и едем.
— Куда? — недоумеваю я.
— Как куда? Гулять, за город. Ты что, не хочешь пригласить меня на свидание? — Она усадила меня в свое маленькое авто, далее села за руль и похитила из клиники. Через час мы были в лесу. Наслаждаемся запахом осенних листьев и последним предзимним чириканьем птиц. Она рядом, и я обнимаю ее...
— Таня, зачем ты возишься со мной? — решаюсь спросить я, слепой и больной мужик, привлекательную девушку в темноте. — Я не жилец. И уже ничего не могу.
— Так уж и ничего? — услышал я игривый, веселый ответ темноты. Звучит как вызов. Она обнимает меня, и я ловлю ее теплые, зовущие губы. — Сейчас проверим.
Это был самый великолепный секс в моей практике. На заднем сиденье ее крошечной машинки. Я наощупь приподнял ей полы платья, она помогла мне освободить ее от чулок. Мои нетерпеливые руки потянули вниз трусики, гладили ее наготу, открытую и доступную для меня. Влажное, скользкое влагалище коснулось пальцев, и я, нащупав ее клитор, стал играть с ним, вкладывая в эту игру весь опыт знающего толк в сексе мужчины. Сейчас мне не нужны глаза, а она заводится от моей ласки. Я переживал, что член не встанет из-за постоянных сильных лекарств, но Танечка помогает мне. Член облегает теплая плотная мокрота, и он реагирует на это тепло, набухает, ему тесно, и Таня, поводив по нему языком в ротике, выпускает наружу. Эрекция не подводит меня, и я ввожу в подставленную ею дырочку напряженный фаллос. Она стонала, одновременно целуя меня в губы, я отвечал ей, сплетаясь с ней языком. Интим вслепую, впервые в жизни. Отмечаю упругость ее попки и грудок. Танечка теперь точно не толстая. Мы занимаемся любовью, отдавая друг другу свои тела, одно больное, но полное чувств, а другое — здоровое, и полное жизни, но оба — близкие и нужные.
— Люблю тебя, — слышим мы одновременно, и я, разряжаемый толчком наслаждения и, главное, элементарной мужской востребованности, выстреливаю в Таню потоком спермы.
Восхищение вызывает талант сохранить и пронести детское чувство во взрослую, суровую жизнь.
— Неужели мне нужно было умереть, чтобы ты пришла ко мне? — спрашиваю Таню я.
— Ты не умрешь, — отвечает ее характер, и мне остается ему подчиниться. Вернувшись в клинику ночью, сексуально и, главное, душевно удовлетворенный, я уже знал, что до конца своих дней буду принадлежать ей.
... Спросите, а как же Полинка, Ленка и Инна? Конечно, все приходили меня навестить. Полина и Лена — с мужьями. Слышал, как всхлипывала Полина, желая мне выздоровления, как ободряюще звучал голос Ленки с таким же пожеланием, и, наконец, приглашение в гости от Миши, на которое я усмехнулся. Ответил, что принимаю его, как только выздоровлю. Инна же бодрила меня сильными наставляющими фразами, а на прощанье, прямо при Тане, своей ученице, чмокнула в губы. Но не интимно, а так, как мать целует сына. Что ж, где-то так оно и есть. И мне остается лишь думать, помог ли я им напоследок хоть чем-то, всем троим? Женщинам, зацепившим последний период моего пути...
А в один прекрасный день ко мне зашли доктор с Таней.
— Ну что, Саша, — сказал врач. — Собирайся. Завтра вылетаешь. Времени у тебя мало, почти нет, но то, что осталось, мы используем на всю.
Оказалось, Таня все время искала клинику, готовую меня
