вперед. Мысль о том, что «П.» купила их зря, я принять не могу. Я не отступлю.
— Упертый парень, — звучит за моей спиной.
Мужик в спортивном костюме, уже в возрасте, осматривает меня с ног до головы. «Старший тренер» — мелькает у меня в голове.
— Виктор Петрович, не впечатляет он меня, — объясняет свою позицию «молодой». «Старший» словно не слышит его, подзывает меня к висящей боксерской «груше».
— А ну ударь по ней правой. Бей что есть силы.
Я представил себе физиономию Стаса. Замахнулся и резко влепил кулаком в «грушу». Она покачнулась, а кулак обожгло от собственного удара. Всю злость за свои унижения я вложил в этот удар.
— Хлесткий удар, ничего так, — одобрительно заметил «старший».
— Мощи маловато, Петрович, — продолжает критиковать «молодой».
— Нормальная мощь для его веса, — спорит Петрович и уже обращается ко мне. — Так хочешь тренироваться?
— Хочу, — уверенно отвечаю я.
— Набор вообще-то закончен. Но подтянешься четыре раза, принимаю тебя прямо сейчас, — повторяет задание Петрович.
Снова смотрю на турник, где минуты назад ничего не вышло. «Этот подарок — тебе. Жду, с любовью. Твоя П.», — вспоминаю я и цепляюсь руками за перекладину.
— Раз... Два... Три... Четыре... Молодец!
Я опускаю руки и падаю вниз...
* * * *
Я опускаю руки и падаю вниз.
— Раз... Два... Три... Четыре...
Тело от удара словно разлетелось на две части. В эти секунды, лежа на ринге, первая его часть слушает отсчет рефери, неумолимо ведущий к объявлению нокаута, вторая давит на первую — «встать»! Самое трудное заставить себя драться, когда уже, кажется, все кончено. Я привстаю на колени, пелена с глаз спадает, и они быстро включаются в происходящее, настраивая мозг к продолжению боя. Сейчас, главное, не мешать своей воле — наисильному, что есть в мужчине. Она, воля, все сделает сама. Отгонит боль, мобилизует тело и включит чувство злости. И моя воля справляется. На счет «девять» я уже сосредоточен и готов к борьбе. За спиной слышу подсказки Петровича. Соперник — немец, и по-русски все равно не понимает. Удар гонга, и мы продолжаем. Шестой раунд, а все только начинается. Мы двигаемся на ринге, бьем и не жалеем друг друга под рев болеющей толпы. Тут соперник открывается, и мне понадобилась доля мига, чтобы поймать этот момент. Кулак врезается немцу в челюсть, выбивая с нее брызги крови, второй входит в живот, и спустя секунды рефери считает уже над моим противником. Я расслабился, только услышав счет «десять».
— И претендентом на бой за звание континентального чемпиона по версии WBO становится Александр Сучков! — доносится до меня. Я поднимаю руку, но сам готов упасть от обессиления и счастья. Петрович обнимает меня первым. Следующий бой будет за чемпионский титул, я это заслужил. Неплохо так для двадцати пяти лет, считают все.
— Ты как в нокдаун-то попал? — спросил Петрович, вытирая меня полотенцем. Тренер есть тренер. Даже в момент победы его интересуют мои ошибки.
— Задумался.
— О чем? — Петрович недоволен. Одиннадцать лет своей тренерской жизни он вложил в меня и теперь пытается понять, на что может отвлечься его воспитанник, сражаясь на претендентском поединке.
— Вспоминал, кто мне подарил мои первые перчатки, — с усмешкой, перекошенной от разбитой губы, отвечаю я. Меня поздравляют, щелкают вспышкой фотографы. Через канаты ринга ломятся девчонки-поклонницы получить долгожданный автограф восходящей звезды. Давайте, я жду вас, милые!
Внезапно свет прожекторов и короткие юбки поклонниц исчезают. Все происходит за один миг, и я погружаюсь во тьму. Как тогда, в школьной женской раздевалке. Ничего не понимая, отчаянно тру ладонями глаза.
— Петрович! — зову я растворившегося во мраке тренера.
— Что, Саша? — слышу я голос рядом.
Я говорю то, во что не верю сам.
— Ничего не вижу.
... Мне 25, и я верил, что жизнь бесконечна, как вселенная, создавшая меня ее центром. У меня
