Весной 1982 года, закончив школу прапорщиков и получив направление на прохождение дальнейшей службы в Туркестанский военный округ, я уже через две недели был в Ташкенте, а еще через одну в столице *дружественного, солнечного* Афганистана городе Кабуле.
В штабе Ограниченного Контингента вручив путевку в жизнь, направили меня к афганскому *Макару где он своих телят не пас * на должность начальника продовольственного склада.
Гарнизон был не большой — мотострелковый батальон, санитарная рота, хоз взвод и еще по мелочевке взвод наберется.
Не на такое я рассчитывал. Выходить за его пределы даже с оружием и группой не рекомендовалось, кругом унылое захолустье; горы, пыль, глиняные мазанки. Местное население не пойми кто; старики бородатые, дети, злые собаки и отсутствие приличных баб, в общем — полный пиздец! А ведь ехал я с тайной надеждой записать в свой актив афганку, а лучше не одну.
Потянулись однообразные, скучные дни. С местным населением конфликтов и контактов почти не было. Мотострелки обеспечивали контроль за ущельем, которое находилось километрах в десяти, иногда слышалась стрельба и разрывы мин, бывали раненые и двухсотые.
По прошествии двух лет службы в этой дыре к нам приехал бумажный капитан из Кабула с проверкой, естественно весь процесс сопровождался употреблением спирта, обильной закуской, разговорами за жизнь и героическую службу. Как то, во время очередного душевного разговора, я ему пожаловался на свою тоскливую жизнь и попросил помочь в переводе поближе к цивилизации.
— Можно подумать, загадочно изрек капитан.
Его *подумать * мне обошлось в пятьсот чеков, кто не знает — это эквивалент валюты, на них можно было отовариваться в Союзе в магазинах типа *Березка*, зато через три недели после отъезда капитана я уже был в Кабуле. Жизнь моя изменилась кардинально, тайная надежда увеличилась многократно, здесь можно было выходить в город, лучше не одному, пошляться по базарам. Кругом шныряли вооруженные люди — афганская милиция, их армейские, наши военные, просто бородачи с калашами, дети и конечно женщины, кто в чем — в форме, гражданке, закутанные платками и в парандже, в общем почти что Вавилон. Всюду сидели и стояли на обочинах нищие, приставали попрошайничая дети. Однажды, возвращаясь из очередного *культпохода*, я увидел женщину стоящую в сторонке от дороги не очень далеко от нашей части. Старлей Коля пояснил, что так многие живут, надеясь на подачки.
Добравшись до склада и быстро собрав авоську с продуктами, рванул обратно. Женщина стояла там же. Подойдя и протянув пакет, с интересом стал разглядывать афганку. Низ лица был скрыт платком, возраст по глазам определить было трудно, ясно одно, что это не подросток и не старше сорока, худенькая. Одета она была, не смотря на августовскую жару, в цветастое, из грубого материала, платье ниже колен с длинными рукавами, в штанах и тапочках. Взяв мой пакет она что то пролопотала на своем языке и кланяясь пошла прочь.
Так повторилось раза три, она приходила один — два раза в неделю приближаясь все ближе к нашей части. Я решил действовать и в следующий раз подошел к ней без продуктов, словами и жестами стал предлагать пройти со мной. Женщина испуганно смотрела на меня, но все же пошла. Дойдя до КПП остановилась и как я не уговаривал идти дальше отказалась. Дневальные угорали и подъебывали, мне было не до веселья, пришлось идти собирать авоську. Дня через четыре ко мне прибежал дневальный с КПП и сказал, что пришла моя *Гульчетай*, так они ее назвали.
Одинокая женская фигура стояла метрах в пятидесяти от ворот. Дневальные с интересом рассматривали ее. Подойдя к ней, ничего не говоря, взяв за руку и не смотря на протесты и попытки вырваться, потянул за собой на склад минуя КПП, там у меня была комнатка оборудованная по полной программе.
Усадив гостью, я по быстрому накрывал на стол. *Гульчетай* сидела молча
