складочку и каждый раз всё ближе к... Ого! Да что она делает!? Ольга обхватила плотно губами мою головку и просто стала дрочить член, периодически погружая его глубоко в рот. Руки сами рванулись к её голове, но были остановлены коготками, впившимися в живот. Понял, лежу, получаю удовольствие и не более того.
Она глотала мои волны спермы жадно, наваливаясь тяжёлыми грудями мне на живот, позволяя обцелововать её бедро, поглаживать волосатую промежность, полные и горячие срамные губы. Что-то было в этой курчавой волнистости волосков — они будоражили, притягивали, ласково щекотя кожу на пальцах рук. В момент первого удара волны спермы, я, невольно, чуть сжав, прихватил её срамные губы. Ольга отреагировала тут же — разрушив башенку из ладошек, которыми она ограничивала мои движения членом навстречу ей, уткнулась лицом в волосы на лобке. Как же это приятно! Член мой упёрся во что-то мягкое, волнующееся под его давлением. Но это было всего на какой-то миг. Она вновь обхватила член, мыкнула, мол, не вздумай ещё раз так, и продолжила вытягивать из меня сперму.
— Юрка из кожи лезет, чтобы мы могли жить отдельно. — Она лежала на спине, раздвинув ноги и раскинув руки. Груди её, осевшие под своей тяжестью, представляли две покосившиеся башенки — предгорье возвышавшего над ними живота. — Вот и в эту дурацкую командировку попёрся, чтобы денег заработать. А мне деньги не нужны. Он нужен.
— Он старается. — Я гладил её волосы, перебирал их. — У него не всё там так просто.
— Немного знаю. — Она вздохнула, приведя в движение груди-башенки и гору-живот. — Он-то не говорит всего. Скрывает.
— Я ищу ему работу у нас в городе. — Эх! Сейчас бы её, расположившись между её мраморных ножек, на всю длину отдыхающего члена, всей тяжестью!!! М!!!
— Спит. — Лика спала уже развернувшись из своей позы загнутого вопросительного знака. — Как она?
— Хорошая. Мне с ней приятно до дрожи в коленках. — Тем более, лёжа рядом с тобой. Но это, конечно же, я ей не сказал.
— Я о другом. — Она хмыкнула. — Она права. Ты, действительно, сексуальный маньяк.
***
Утро настигло нас запахом кофе. Я продрал глаза, ошалело посмотрел сначала вокруг, восстанавливая положение во времени, пространстве и состоянии, потом определил состояния Лики. Она спала, закутавшись с головой в одеяло. Понятно. Вчера выпила половинку ноль семь? Мда. Утро будет сильно штормовым. Она-то и пила всего — пару бокалов вина. Красного. Не больше. А тут водки и сразу четыреста. Только винные пары стали причиной тому, что теперь у нас такая вот страница в нашей семейной жизни. Приятная страница. Которую потом вспоминают с удовольствием и сожалением о невозможности повторить.
Она стояла в своём халатике у кофеварки, наблюдая за тянувшимися в чашку струйками. Живот её, свободный от ткани халата, торчал призывным холмиком.
— Проснулся? — Она улыбнулась. Волосы, подобранные в пучок, от поворота головы рассыпались по плечам. — Кофе будешь?
— Буду. — Я заправил ремень в джинсах.
— Я повесила жёлтое полотенце для тебя, розовое для Лидки. — Она повернулась, собираясь поставить чашечку на блюдце на стол. Полы халаты ещё шире расползлись в стороны, выпустив наружу груди. Я заворожено проводил их движения, невольно сглотнув ком в горле. Внутри меня вновь завозился тот червячок, который являлся признаком только одного — у меня росло животное желание обладать этой женщиной. Именно это желание и привело меня к браку с Лидкой.
— Заводит? — Она смотрела в мои глаза внимательно — как следователь в фильмах — очевидно желая узнать правду.
— Ещё как. — Я потупил глаза. — Нехорошо так пялиться. Я понимаю, но ничего не могу сделать с собой.
— Я тебя такая возбуждаю? — Она повела плечом, освобождаясь от халатика. Я впился глазами в её прелести, даже не стараясь что-то предпринять. — В таком виде? — Она медленно повернулась, показывая широкие бёдра, налившиеся
