полностью мне покорилась. Будешь покорной, соска?
Марго схватила Катю за волосы:
— Будешь? Или я тебя исполосую плетью, как зебру!
— Угу, — девушка кивнула головой.
— Посмотрим, — девица оставила рабыню в покое, отпустив волосы, — Полежи пока здесь.
Марго куда-то ушла, оставив Катю связанной на диване. В окно пробились первые лучи, но тепла с собой они не принесли. Из открытого окна гостиной несло гнилой водой болота, затхлой травой и квашеной капустой.
Девушка лежала, не шевелясь. От этого руки и ноги затекли, но менять положение она боялась. А вдруг хозяйка наблюдает за ней из какого-нибудь укромного местечка. Еще выскочит с плетью и отделает по первое число.
Марго вернулась минут через тридцать. Её размалеванное лицо сияло от радости. Майки на ней не было, и Катя заметила около стоявших торчком сосков два фиолетовых засоса.
— Так! — девица развязала Кате ноги, — будем переодеваться. Но сначала я тебя побрею. Твои волосы слишком длинные.
Схватив невольницу за плечо, она поволокла её в ванную комнату. Усадив на табурет,... Марго достала из шкафчика машинку, какими обычно пользуются парикмахеры, и, приказав сидеть смирно, стала сбривать волосы с головы. Катя сначала сопротивлялась, но, получив пару затрещин, притихла и лишь тихо скулила, как побитая собака, видя, как её каштановые волосы падают на пол.
Марго работала быстро, но аккуратно, и вскоре вся голова девушки
была похожа на бильярдный шар. Катя взглянула на себя в небольшое зеркало и, не удержавшись, разревелась в голос. Но госпожа даже бровью не повела. Орудуя длинными тонкими ножницами, быстрыми и точными движениями она срезала пластырь, стягивавший рот рабыни, но тряпичную затычку вынимать не стала.
Достав из ящика уродливый кожаный шлем, она натянула его на голову Кати и застегнула на шее широкий ошейник, зафиксировав его маленьким замочком, чтобы невольница не смогла его снять.
— Сидеть тихо, соска! — приказала она и добавила, — Запорю!
Девушка съежилась от страха и замерла, боясь шелохнуться. Марго долго рылась в ящиках, но, наконец, видимо, нашла, то, что искала. Подойдя к Кате сзади, она одним рывком вытащила из её рта тряпку и тут же затолкала жесткий резиновый шар, прикрепленный к плотной кожаной накладке.
Затянув на затылке ремни, госпожа оглядела невольницу со всех сторон и слащаво улыбнулась, удовлетворенная своей работой.
— Шлем будешь носить постоянно, — торжественно объявила она, — А твой милый ротик я раскупорю, когда мне что-нибудь захочется.
Катя увидела в зеркале своё изображение и тихо заскулила. Её голова теперь была похожа на уродливый набалдашник, возвышавшийся над туловищем, бесформенный, с двумя небольшими прорезями для глаз.
— Встать, соска! — крикнула Марго и подстегнула девушку стеком, — Одеваться!
Катя, как ужаленная, подпрыгнула с табурета. Марго освободила ей руки, и рабыня, путаясь в том немногом, что не ней было одето, стала стягивать с себя пропахшую бензином и потом одежду. Девица, щурясь от радости, наблюдала за девушкой и, как тюремная надзирательница, подгоняла её отрывистыми окриками и своим хлыстиком, не давая возможности остановиться хоть на секунду.
— Встать здесь! — приказала Марго, когда Катя полностью освободилась от одежды.
Девушка, ежась от холода и страха, встала к кафельной стене и заложила руки за голову. Госпожа взяла в руки длинный шланг и стала обливать рабыню еле теплой водой, при этом хохоча во всё горло, когда та подпрыгивала от струи, направленной то между её ног, то попадавшей по грудям.
— Душ-шарко! — поясняла девица, — Полезен для здоровья и для воспитания непослушных рабынь!
Экзекуция продолжалась минут десять, и Катя успела в полной мере «насладиться» этой процедурой. К тому же, она еще и замерзла и теперь вся тряслась от холода, моля Б-га, чтобы эта пытка побыстрее закончилась.
— Утрись, соска! —
