Марго выключила воду и бросила девушке кусок мешковины, — Давай, поторапливайся! Жрать хочу.
Мешковина была жесткой и колючей, но чистой, и Катя, скрипя зубами, вытерлась, как могла. Марго, ехидно улыбаясь, поманила её пальцем.
— Мамашка сказала, что этот дебил лишил тебя невинности, — прогудела она, понизив голос, — Так что этот аксессуар тебя не испугает. Надевай.
Она бросила Кате в руки узкие резиновые трусики с двумя затычками, вшитыми в перемычку. Девушка никак не могла понять, для чего они нужны, но Марго, орудуя хлыстом, подгоняла её, и рабыня с трудом натянула на себя эту странную для неё одежду. Обе затычки «нашли» предназначенные для них отверстия и без особого труда проскользнули внутрь. Девица осмотрела невольницу и сама подтянула лямки, еще глубже вогнав затычки в неразработанные норки.
— Пройдись, соска! — приказала она.
Катя сделала несколько шагов и поняла всё коварство этой детали её новой одежды. Пластиковые затычки стали тереться о стенки, возбуждая девушку. Даже когда Катя останавливалась, ощущение наполненности не давало ей покоя. Очень скоро появился легкий зуд в сосках, защекотало под грудями.
Марго протянула пленнице платье, сшитое из тонкого черного латекса. Катя втиснулась в него, и материя в ту же секунду «облепила» её тело со всех сторон. Теперь при любом даже самом малом движении возбуждались не только обе щелки, но и грудь. А госпожа выдала Кате фартук с нагрудником, который елозил по соскам, добавляя огня.
— Руки! — крикнула девица и надела на запястья браслеты, сцепленные небольшой цепочкой.
Та же участь постигла и ноги. Теперь Катя была закована, как самая настоящая каторжанка. Марго всучила девушке туфельки-балетки и погнала на кухню.
— Приготовь мне завтрак, соска, — распорядилась она, развалясь на стуле, — Госпожа жрать хочет! А ты свой завтрак еще не заслужила.
Катя принялась за дело. Вскоре на столе появились сэндвичи с сыром и ветчиной, проложенной листьями шпината, большая чашка с ароматным кофе и кувшинчик со сливками. Марго, ухмыляясь и щурясь, начала уплетать завтрак за обе щеки.
— Свари кашу, — приказала она.
Служанка, недоумевая от удивления, выполнила приказание. Глядя на обилие еды, у неё засосало под ложечкой, но госпожа и не думала распаковывать ей рот. Наоборот, девица то и дело отпускала в адрес Кати всякие обидные слова, дразнила её, крутя перед носом недоеденным бутербродом, театрально нюхала кофе.
Наигравшись, она велела невольнице переложить кашу в алюминиевую миску и следовать за госпожой. Они спустились в сырое подвальное помещение, и Марго отперла тяжелую металлическую дверь. Кате в нос сразу ударил спертый воздух, наполненный запахами пота, перестоявшей спермы и человеческих испражнений, которые долго не убирали.
Из темноты подземелья доносились тихие шорохи и приглушенное мычание. Госпожа включила свет. В углу возле стены в плотном кожаном мешке лежала девушка. Катя поняла это по двум холмикам, торчавшим спереди. Голова пленницы была затянута в блестящий резиновый шлем, а рот закупорен огромным шаровидным кляпом, от которого к затылку тянулись ремни. Еще один ремень был пропущен под подбородком и стягивал рот снизу для большей надежности. Марго ткнула невольницу ногой, и девушка зашевелилась и застонала.
— Это, — Марго, присев на корточки, погладила девушку по голове рукой, — Моя рабыня. Когда-то она была фотомоделью, но я украла её и посадила в этот подвал. Она очень строптивая, поэтому, я никогда её не выпускаю отсюда.
Госпожа потянула за молнию, и служанка увидела большую немного отвисшую грудь. Соски были сжаты металлическими зажимами, соединенными тонкой цепочкой. Еще одна цепочка тянулась к низу живота и была закреплена, вероятно, на клиторе. Девица потянула за неё, и пленница жалобно замычала и забилась, как рыбка, попавшаяся на крючок.
— Смешно, правда? —
