такой позе, полу прикрытыми глазами наблюдая за горящими поленьями.
— Ты сказала, что стала рабыней всего пару лет назад, — Горн запустил свою руку в волосы девушки.
— Да, хозяин, — Ливия приподняла подбородок и посмотрела в глаза своему господину.
— А что было до этого?
— Господину угодно знать историю жизни своей невольницы? — лукаво улыбнувшись, спросила она.
— Угодно, — кивнул Горн, — Расскажи.
— Да, мой господин, — Ливия уселась поудобнее и положила локти на колени молодому человеку, — Мы жили в большом городе на берегу моря. Отец занимался торговлей, мама вела хозяйство, а я, как старшая,... помогала ей. Младший брат тоже не сидел без дела. Он помогал отцу в лавке. Жизнь была прекрасна и безоблачна.
Но однажды отец вернулся домой раньше обычного. Одежда его была изорвана, из носа текла кровь, а глаз заплыл от большого синяка. Брата просто трясло от страха, и мама отвела его в комнату и уложила в кровать. Отец рассказал, что какие-то люди ввалились в лавку, перевернули всё вверх дном, избили его и сказали, чтобы он уплатил им какой-то долг.
Отец ни о каком долге нам никогда не рассказывал. Но в этот вечер он рассказал, что когда-то взял взаймы небольшую сумму на приобретение товара. Но эти деньги он давно отдал. Но эти люди ничего не хотели слушать. Уходя, они пообещали, что придут на следующий день.
А ночью я услышала страшный грохот. Потом в мою комнату вошли двое мужчин, вытащили меня из кровати, сорвали одежду, в которой я спала, и вытолкали на улицу. Отца, маму и брата я не видела. Что с ними сталось, я так и не узнала.
Ливия замолчала, и уставилась на огонь. Горн нежно поглаживал девушку по волосам, терпеливо ожидая, когда она продолжит свой рассказ. Он понимал, что невольно заставил её пережить события той страшной ночи. Он видел, как подрагивает её рука, слышал её дыхание.
— На сегодня достаточно, — сказал юноша, — Иди спать, рабыня.
Но вечером следующего дня он попросил Ливию продолжить рассказ. Рабыня устроилась на полу около кресла своего хозяина, как и в прошлый раз, положила свою голову ему на колени, глубоко вздохнула и продолжила историю.
— Оказалось, что не меня одну ночью вытащили из постели. Там было еще около двадцати девушек. Некоторые были совсем еще девочки. Охранники засвистели плетьми. Нас куда-то погнали. Всю дорогу нас избивали, кричали, обзывали. Я заметила, что у некоторых девушек руки скованы за спиной тонкой металлической скобой.
Потом нас заперли в каком-то грязном вонючем сарае. Там не было даже соломы. Но все девушки были так измучены, что повалились прямо на земляной пол. Стало тихо, лишь иногда то из одного угла, то из другого доносился тихий плач.
Потом пришли двое охранников. Они долго бродили между нами, что-то высматривая. Потом схватили двух девушек и уволокли с собой. Сквозь дырявые стены мы слышали, как солдаты насиловали и избивали этих несчастных. Возвратили их в сарай только перед рассветом. Девушки были грязными, измученными, на их телах не было живого места от ссадин и синяков.
Нас подняли рано утром. Охранник принес котел с какой-то кашей, но ни мисок, ни ложек нам не дал, а только зло оскалился и рявкнул, чтобы мы поторопились с едой. Но есть это варево было невозможно. От него несло тухлой рыбой и гнилью. Кого-то вырвало от одного запаха. Но нашлись и те, которые набросились на эту гадость. Особенно жадно ели девушки с закованными руками. Они отталкивали друг дружку плечами, толкались ногами, даже кусались. Как они могли есть эту отраву?
А потом нас погнали дальше. Был разгар лета, и жара стояла невыносимая. Но солдаты нас подгоняли плетьми, но, не смотря на наши стоны и мольбы, пить не давали. К вечеру мы все были измучены и еле волокли ноги. Несколько пленниц по дороге умерли, но солдаты даже не потрудились их отнести в сторону, а так и оставили лежать у всех на виду.
Так продолжалось три дня. Утром нас
