покровительство...
— Пойдем в мою комнату, — срывающимся голосом проговорил парень, увлекая Зизи в дом.
— Не спешите, господин, — рабыня попыталась отстраниться, — Чтобы ночь прошла удачно, нужно сделать кое-что очень важное.
— Что сделать? — Крис выпучил на девушку глаза.
— Ну, сперва нужно поужинать, — нравоучительно произнесла она, — Я приготовлю хороший и легкий ужин, господин. Вам обязательно понравится. Потом необходимо хорошо вымыться и умаститься благовониями. Это касается и девушки тоже. И мы сможем сделать это вместе после ужина.
— И всё? — хихикнул парень, дрожа от нетерпения.
— Нет, мой господин, — загадочно улыбаясь, прошептала Зизи, — И до постели и после того, как мы в неё ляжем, юноша должен быть ласков с девушкой. Даже на следующий день и в другие дни он должен заботиться о ней, быть с ней добр и приветлив. И тогда девушка сможет подарить юноше много счастья.
— Наверняка ты сама это всё придумала, — юноша улыбнулся, — Но я готов. Прямо здесь и прямо сейчас я даю тебе слово, что буду с тобой добр и ласков.
— Спасибо, господин, — Зизи прижалась щекой к плечу Криса, — Для рабыни нет большего счастья, если хозяин её любит.
Тут она поняла, что сказала глупость, и попыталась убежать, но Крис, прижав мулатку к своей груди, погладил по волосам и прошептал на ухо:
— С любовью давай немного подождем. Но защиту я тебе обещаю.
Весь остаток дня Крис ходил сосредоточенный и напряженный, как сжатая пружина. Как он не старался избегать встречи с рабыней, она будто бы нарочно лезла ему на глаза. То тут появится на мгновение, то там промелькнет, позвякивая бубенчиками.
— Наваждение какое-то, — бурчал про себя парень, — И зачем я только согласился?! Но, в конце концов, Зизи — всего лишь рабыня.
Но, услышав шорох её платья или позвякивание браслетов, в нем разгоралась страсть с новой силой, и Крис начинал ругать себя за то, что уже готов был идти на попятную.
Зизи всё это видела и сама старалась чаще попасть на глаза молодому хозяину. Она была всего на два года старше Криса, но женская хитрость и коварство успели угнездиться в её головке. Прекрасно понимая, что мальчишка растет без женской ласки, эта темнокожая красавица делала ставку именно на это.
В доме Нортов ей жилось хорошо. Рабыня была всегда сыта, хорошо одета. Бенджамен даже не стал заковывать девушку в ошейник, как это делали другие рабовладельцы. Он не ругал её по пустякам, ни разу не ударил, если не считать легких шлепков по попке, которые можно было с полной уверенностью назвать проявлением симпатии. Ей позволялось отлучаться из дома на пару часов. Тогда Зизи уходила в рощу недалеко от дома и там, в тени деревьев, усевшись на огромный пень, она предавалась мечтам, порой несбыточным, но таким приятным.
В городе к ней никто не приставал, зная, какими могут быть последствия, если капитан узнает. Городской патруль, в шутку, конечно, даже отдавал ей честь, а если корзина с покупками была тяжелой, солдаты не отказывали себе в удовольствии помочь симпатичной смуглянке дотащить её до дома.
Другие рабыни, в большинстве своем темнокожие, смотрели на Зизи с завистью, а иногда и с нескрываемой ненавистью, гадая, почему этой девке так повезло. А они, порой, закованные в кандалы и тяжелые ошейники и одетые в грязные лохмотья, на которые «расщедрились» их хозяева, вынуждены работать до изнеможения и при этом получать тумаки и плети часто даже без всякой причины, а лишь для удовольствия господина.
Мулатка это чувствовала и смотрела на «подруг» свысока, всем своим видом давая понять этим замарашкам, что жребий выпадает каждому свой, а если ты недоволен судьбой, то обращайся к Небесам.
После того случая с тарелкой Зизи сразу поняла, что сможет выиграть очень многое, если поставит себе под каблук молодого господина. Конечно, на роль госпожи Норт девушка не рассчитывала, но стать негласной любовницей
