минуту мог начаться дождь. На площади стали собираться люди. Они стояли маленькими группками и обсуждали свои дела, равнодушно поглядывая на эшафот. Часы на главной башне городской ратуши показывали без четверти десять.
Крис Норт и Джеймс Вуд устроились в узкои проулке, примыкавшем к площади со стороны тяжелых ворот, из которых вскоре должны были вывести приговоренную к смерти рабыню. Это место посоветовал занять начальник полиции, чтобы горожане сразу не заметили их присутствия. И Дана не смогла бы увидеть командора раньше времени.
— Закатит истерику, — объяснил Вуд, — Может провалить всё дело.
Крис знал, что Дана — девушка смелая и никакой истерики не будет. Кроме того, это место, где они сейчас находились, не было видно с балкона ратуши, на котором уже уселись глава города и наместник со своим сынком. С тех пор, как капитан Бритс списал этого горе-моряка на берег, Теренс всё время следовал за отцом.
— А где госпожа Лилиана? — вдруг спросил Вуд.
— Её здесь только не хватало! — пробурчал командор.
— Не знаю, не знаю, — покачал головой полицейский, — могла бы внести разнообразие в наш спектакль.
Крадучись, к ним подошел маленький человек в строгом длинном сюртуке и что-то шепнул Вуду на ухо. Тот удовлетворенно кивнул, и маленький человек исчез так же незаметно, как и появился.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Крис.
— Всё идет, как требуется, — успокоил его Джеймс.
Они постояли еще немного.
— Крис! — полицейский тронул друга за руку, — А что Вы собираетесь делать потом? Ну, освободите вы свою рабыню, вывезете из города. А дальше? Ведь Вы и она окажетесь вне закона.
— Это уже не важно, — ответил Норт, — Пусть ловят, если им так хочется. Я на поклон ни к кому не пойду.
— Ну-да, ну-да, — покачал головой Вуд, — Я тоже так подумал.
Часы пробили десять раз. Ворота со скрипом открылись, и из них вышла группа барабанщиков и встала в две шеренги, образовав широкий коридор до помоста. Раздался звон цепей, и из темного проема вышла целая процессия. Во главе этой скорбной группы шел высокий мускулистый палач в красном колпаке с прорезями для глаз. Следом за ним два охранника тюрьмы вели на поводке маленькую темнокожую девушку. Никакой одежды на ней не было. Ноги её были закованы в тяжелые кандалы, позволявшие делать короткие шажки. Руки были заведены назад и скованы грубым железным обручем. Шею охватывал широкий кожаный ошейник, от которого тянулись две цепочки к рукам охранников.
Барабанщики начали отбивать дробный ритм. Процессия направилась к эшафоту. Дана шла медленно, но охранники её не подгоняли. Палач остановился перед лестницей и обернулся на приговоренную. Рабыня подняла на него глаза и вдруг улыбнулась. По толпе пробежал гул. Горожане переглядывались и пожимали плечами. Им было не понять, что эта хрупкая черноглазая девочка не боялась умереть. В этой казни она видела лишь избавление от рабства. Скоро, совсем скоро она станет свободной, и никто не сможет назвать её презренной рабыней.
На помост, кряхтя, взобрался человек с большим свитком в руках. Подняв вверх руку и дождавшись тишины, он театрально развернул пергамент и тонким петушиным голосом начал читать:
— Уважаемые дамы и господа! Граждане города! Слушайте приговор! Сейчас состоится казнь рабыни!
Он сделал небольшую паузу, обведя глазами всех присутствующих.
— Эта ничтожная рабыня...
— Пора, — тихо сказал Крис и скрылся в толпе.
Вуд дал знак своим людям приготовиться. Спектакль начался.
— ... Тем самым покусившись на жизнь одного из самых уважаемых людей нашего города. Рассмотрев...
Лейтенант Кроу поднял руку. С четырех сторон на площадь парадным строем вошла рота гвардейцев.
— ... Приговаривается к смертной казни через насаживание на кол! Приговор привести в исполнение!
Палач удивительно легко вскочил на эшафот и протянул руку, чтобы помочь осужденной
