вскочив с места, Эльза выбросила вперед правую руку в нацистском салюте.
Шеер бросил на неё брезгливый взгляд и быстро вышел из комнаты. Немка проводила его сузившимися от гнева глазами. Пробурчав какие-то ругательства, Эльза повернулась в мою сторону.
— Я приготовила для тебя небольшое развлечение, — сказала она мне, перейдя на английский.
Подойдя к двери, эсэсовка выглянула в коридор и гаркнула во всё горло:
— Эй вы, двое! Ко мне! Бегом!
В комнату влетели двое парней двухметрового роста и вытянулись в струнку.
— Ты! — Эльза ткнула первого охранника в грудь рукояткой своей плетки, — Приготовь к допросу арестантку.
— Марту, что ли? — не понял парень.
— Да, идиот! — заорала Элбза, — Её! И живо!
— Да, госпожа! — ответил парень и выскочил в коридор.
— А ты повезешь её, — немка махнула головой в мою сторону, — Я хочу, чтобы ... эта свинья присутствовала при дознании. Выполнять!
— Слушаюсь, госпожа, — ответил второй парень без особого энтузиазма.
***
Мы вьехали в небольшую камеру, расположенную на самом нижнем уровне. Окон там не было, а освещалось это помещение парой самых настоящих факелов, вставленных в металлические упоры, закрепленные на стенах. Я огляделась по сторонам и почувствовала, как меня пробирает озноб.
Это была самая настоящая камера пыток времен средневековой инквизиции. На каменной стене, противоположной от входа, висели цепи с браслетами, ошейники самой разной модификации, плети, хлысты, кляпы и другая мелочь. В углу стояло кресло, на которое вряд ли кто-то усаживался, чтобы отдохнуть. Сидение этого дьявольского «трона» было сделано из единого металлического листа, усеянного небольшими отверстиями, а высокая спинка была утыкана шипами толщиной в палец и длиной дюйма полтора, не меньше. В верхней же части был жестко закреплен металлический ошейник, который, вероятно, надетый на горло жертвы, не давал ей возможности опрокинуться вперед. С высоких подлокотников свисали вниз толстые кожаные ремни, тоже сплошь усеянные мелкими иголками.
Такие же ремни были и снизу и предназначались, скорее всего, для фиксации ног.
В углу камеры я заметила небольшой стол и мягкое резное кресло, обитое красным бархатом. Понятно, что на нем дложен был сидеть дознаватель. Правда, я не очень поняла, зачем там же стояла небольшая табуретка, но это уже не имело значения.
Еще я заметила одну особенность: все звуки, раздававшиеся в этой комнате, были приглушенными. Это тоже можно было понять, потому что пытаемые при допросах громко кричат, а дознавателю совсем не хочется ходить оглохшим. Вот и приходится выдумывать разные хитрости.
Инквизиторша установила мою каталку таким образом, чтобы мне хорошо была видна вся комната. Походив по комнате, любовно ощупывая руками предметы пытки, словно здороваясь с ними, она приказала доставить арестантку на допрос.
И тут я увидела Марту. В первые секунды я даже не поняла, кто это. Охранник вкатил в камеру высокую металлическую раму, внутри которой на цепях висело обнаженное тело. Когда эта садистка развернула раму, я с трудом узнала госпожу Марту.
Девушка была буквально распята на этой раме. Руки были подняты вверх и разведены в стороны к самым углам, где за запястья были прикованы к верхней перекладине. То же было и с ногами. Кроме этого на её талии был укреплен железный обруч, от которого к боковым перекладинам рамы тоже тянулись цепи. Шея Марты была заключена в высокий металлический ошейник, от которого поднималась цепь к середине верхней перекладины. Этот ошейник был настолько широк, что не позволял несчастной опустить голову вниз. И, вместе с тем, всё тело девушки было доступно любым действиям.
А тело... Совсем недавно красивое тугое тело её сейчас превратилось в сплошную кровоточащую рану. Когда я представила себе, какую боль испытывает она, у меня закружилась голова.
Когда Эльза сняла со стены
