комплекса и моего нового Господина. Ужасная экскурсия закончилась.
Разговор за чашкой чая
В маленькой уютной комнате было тепло и сухо. Мы сидели за небольшим круглым столом друг против друга. Хассан сдержал слово — вынул затычку из моего рта и снял шлем и накидку, но руки не освободил, а завел их за высокую спинку стула. Еще на улице он подозвал к сеье одного из охранников и отдал распоряжение насчет Аманды. Я видела, как девушку сняли с креста и увели в бункер, где располагались строгие камеры, и где был начальником любитель орального секса.
Мы сидели и молчали. Хассан потягивал ароматный чай из маленькой, похожей на цветок тюдьпана, чашки, а мне приходилось пить с помощью соломинки.
— Хочешь коржик? — спросил он, поглядев на меня.
— Хочу, — равнодушно ответила я.
— О чем ты думаешь, рабыня? — спросил Хассан, подсаживаясь ко мне.
— Какая разница, — грустно ответила я, — Мои мысли никого здесь не волнуют.
— Ты скажи, — настаивал он, — А там поглядим. Так о чем думает моя маленькая рабыня?
— О тебе, — я смело посмотрела ему в глаза.
Хассан на мгновение задержал ... руку с коржиком в воздухе, но потом, отломив маленький кусочек, положил его мне в рот.
— И что именно ты обо мне думаешь? — улыбнувшись, спросил он.
— О том, — совсем осмелев, произнесла я, — Что ты трус.
— Интересно, — удивился Хассан, — Мне такой дерзости слышать еще не приходилось ни от кого, тем более, от рабыни. Ты смелая. И почему же ты меня считаешь трусом? Кого я боюсь?
— Меня, — уверенно ответила я, глядя ему прямо в глаза.
— Вот как? — глаза Хассана сузились, — И почему же?
— Ты меня до сих пор держишь связанной и в кандалах, — пояснила я, — Боишься, что я нападу на тебя.
— А ты нападать не собираешься? — язвительно проговорил он.
— Пока не решила. Развяжи, а там посмотрим.
— Но ты — рабыня, — попытался оправдаться Хассан.
— И что из этого? — рассмеялась я, — Значит, ты боишься всех своих рабынь.
— Прямо уж всех! — возмутился он.
— Именно, — я решила идти до конца, — Связал их, заткнул рты, посадил в клетки.
— А ты что сделала бы на моём месте?
— Я пока что на месте рабыни, — уклончиво ответила я.
— Но хотела бы стать госпожой, — продолжил он.
— Я хотела стать филологом, — ответила я.
— Зачем?
— Хотела изучать западную литературу, — начала объяснять я, но Хассан махнул рукой.
— Пустое, — уверенно произнес он, — Ты должна быть только рабыней. Ты создана для этого. И ты будешь ею. Я тебе обещаю.
— Ты так уверен, что я соглашусь на роль твоей невольницы? — спросила я.
— Роль невольницы, — усмехнулся Хассан, отправляя мне в рот очередной кусочек коржика, — Красиво звучит. Но неправильно. Ты и есть моя невольница. Видишь, ты даже получаешь еду из моих рук.
— Ты что, идиот? — чуть не поперхнулась я, — Связал меня, теперь издеваешься?
— Да! — нагло ответил он, — Издеваюсь. И буду дальше издеваться над вами!
— Почему ты нас всех так ненавидишь? — прямо спросила я, — Что мы тебе сделали плохого?
— Потому что вы все — шлюхи! — Хассан внезапно вскочил на ноги и забегал по комнате, — Все вы — грязные шлюхи и ничтожества! И я буду вас мучать и дальше, пока не изведу или не превращу в покорных мерзких рабынь!
Я заметила, что его голос вдруг странным образом изменился. Он стал сиплым. Глаза этого невростеника бегали, как заведенные. Волосы, до сих пор аккуратно уложенные, сейчас были растрепаны и торчали в разные стороны.
— Я вас ненавижу! — сипел Хассан, — Я вас всех ненавижу!
— Но, всё же, не можешь без нас обойтись, — возразила я, — Каждый вечер к тебе отправляют одну из девушек. Правда, утром они возвращаются избитыми и еле живыми. Что ты с ними делаешь?
— Замолчи! — заорал Хассан.
— Почему же? — спокойно ответила я, отпив из чашки уже остывший чай, — Что? Не нравится правда?
Хассан вдруг подскочил ко мне и присел на корточки.
— Вот скажи
