мне, — он схватил меня за плечи, — Почему я терплю твою наглость, а любую другую рабыню я бы придушил, не раздумывая. Почему все тебя любят, все стараются тебе помочь? Что в тебе есть такого, чего я не могу понять? Говори, рабыня!
— Если ты сам не можешь понять, — из последних сил сохраняя спокойствие, ответила я, — Никто тебе не сможет объяснить. И я не смогу, потому что просто не знаю.
— Не знаешь, — грустно повторил Хассан.
— Да, не знаю, — пожала я плечами.
— Значит, нет выхода, — продолжил он, убирая руки с моих плеч, — Значит, мне и дальше придется продолжать то, что я начал.
— Ты болен, — сочувственно сказала я, — Тебе нужен хороший психиатор. Возможно, он сможет тебе помочь.
— К черту этих психиаторов! — отмахнулся Хассан, — Всех к черту!
Убежав в дальний конец комнаты, он уселся на низкий короткий диванчик и, обхватив голову руками, затих. Наступила тишина. Я посмотрела на Хассана и ужаснулась своим собственным мыслям. От властного, уверенного в себе самодура не осталось ничего. Передо мной сидел жалкий беспомощный маленький человек, переполненный собственными страхами, превратившими его в маньяка и завладевшими его сознанием. Неужели он таким был всегда? Неужели никто не мог, а может, не хотел ему помочь?
Я посмотрела на забившегося в угол взлохмаченного молодого человека и с удивлением обнаружила, что та ненависть, которую я совсем недавно испытывала к нему, сменилась самой банальной женской жалостью.
— Господин, — тихо позвала я его.
— Что ты сказала? — встрепенулся Хассан, — Повтори, что ты сказала!
— Господин, — повторила я, опуская глаза.
Он резко встал и подошел ко мне. Я поняла, что допустила ошибку. Этот человек снова стал тем, кем я его считала раньше. Я тихо заплакала.
— Что тебе нужно, рабыня? — надменно взглянув на меня, спросил Хассан.
— Ничего, — ответила я, поднимая голову, — Я думала, тебе плохо.
— Мне? — рассмеялся он, — С чего ты взяла?
— Не знаю, — спокойно ответила я, — Наверное, показалось.
— Я в порядке, — не переставая смеяться, ответил Хассан.
Он снова сел за стол. Его глаза сверлили меня, как два черных буравчика, проникая всё глубже в моё тело, в мою дущу.
— Что уставился? — не выдержав этой пытки, закричала я, — Наслаждаешься своей властью надо мной?
И вновь он вскочил и забегал по комнате. И опять, подлетев ко мне, он опустился передо мной на корточки.
— Хочешь, — сдавленным голосом произнес Хассан, — Я сделаю тебя первой из всех моих рабынь! Ты будешь жить в моих комнатах, носить самые лучшие наряды, вкушать самые изысканные блюда! Я надену на тебя цепи из чистого золота!
— Это будут очень тяжелые оковы, — возразила я, — Ты разьве не знаешь, что золото — очень тяжелый металл.
— Знаю, — прохрипел он, — Но мы что-нибудь придумаем. Только одно твоё слово!
— Но я всё равно останусь рабыней, — вздохнула я.
— Ты будешь первой из всех рабынь! — с жаром заговорил он, — Тебе будут подчиняться все эти ничтожные сучки, вся обслуга. Ты будешь их наказывать или поощрять. Ты будешь везде следовать за мной — своим господином. Никто не посмеет прикоснуться к тебе, кроме меня.
— Но я всё равно останусь рабыней, — повторила я.
— Да! — взвизгнул Хассан, — Ты будешь моей рабыней и ни чьей больше!
— Нет! — твердо ответила я, — Никогда! Слышишь? Никогда я не буду ни твоей рабыней, ни чьей-то еще! И можешь забить меня до смерти, ублюдок! Я никогда тебе не покорюсь!
— Сука! — он размахнулся и сильно ударил меня по лицу.
Не удержав равновесие, я свалилась на пол вместе со стулом. Подскочив ко мне, Хассан начал избивать меня ногами по животу, по груди, по спине. Я кричала от боли, извиваясь под его ударами, но он уже не обращал на это внимание, а бил и что-то кричал на своём собачьем языке. Но я уже ничего не слышала. Я потеряла сознание.
«Покорность или смерть»
Я медленно приходила в себя. И вместе с пробуждением
