хорошо смазан! Да, к счастью, не такой уж и большой. — Дай-то Бог, — произносит она дрожащим голосом.Я вынимаю пальцы, заменяю их головкой своего члена и, не долго думая с силою подаю свой крестец вперёд. Она охает и пытается податься своим крестцом вперёд, но мне удаётся удержать её в прежней позе, крепко ухватившись за бока. — Ещё чуть-чуть, тётушка, — умаляю я. — Потерпите малость!Два три толчка, и я ощущаю, как её нечто, похожее на клапанное устройство, поддаётся и раздвигается, пропуская вглубь не только головку, но и постепенно весь огурец. — О, до чего это было больно! — слышу я слова тётушки.Но сейчас, когда я, подавшись назад, совершаю новое погружение, она приветствует его встречным движением. И так каждый раз. Ощущение непередаваемое: моему огурцу так сладостно тесно, что ещё десяток-другой толчков, как из его конца вырывается поток спермы и я замираю в блаженстве. — Ну что, кончил? — интересуется тётушка, продолжая лёгкие движения своим насаженным на мой стержень крестцом. — Не то слово, Татьяна Николаевна! Даже не знаю, как вас благодарить! А вы, небось, здорово натерпелись? — Что было, то было... Обещала же... И выдюжила. Но теперь-то можно мне избавиться от твоего инструмента, меня словно прошившего?Мы разъединяемся, и она с некоторым усилием усаживается на свою задницу и продолжает: — Бог ты мой, знал бы так, как у меня там всё болит! Надо же! — Ничего ... удивительного в этом нет, — делаю я успокоительное заявление. — Хорошо ещё, что вы были так сильно возбуждены, что это в значительной мере блокировало чувство боли. Вазелин оказался кстати. Да и мой почти детский огурчик оказался в меру маленьким. — Может быть, всё это и так. Но не хотелось бы ещё раз повергаться такому мучительному испытанию. Ведь у меня глаза чуть на лоб не вылезли!.. — Уверен, что в другой раз таких мучений не будет... — Ничего себе! Он смеет говорить о другом разе! Давай-ка поживей собирай свои пожитки и оставь меня... Вон уже светает в окне, а я не знаю, как утром я смогу подняться...Я мигом вскакиваю, одеваюсь и покидаю комнату, оказавшуюся для меня столь гостеприимной.Выхожу на крыльцо. Идёт такой сильный дождь, что идти к госпоже Карповой отсыпаться у неё, пропадает охота. Бегу в уборную, затем направляюсь к умывальнику и совершаю там тщательный туалет, после чего возвращаюсь в дом. И надо же, сталкиваюсь лицом к лицу с хозяйкой. — Вы, Мария Александровна? Что так рано на ногах? — А ты где так поздно задержался? Заходила в библиотеку, там тебя нет. Волноваться начала. Ты так и не поспал? — Чуточку удалось. И знаете, где? — Где? — В вашей постели! — Как ты там оказался? — Думал: или застану вас там, или дождусь вашего прихода. — Узнаю буйную головушку... То-то мне, когда я пришла к себе прикорнуть часик-другой, показалось, что кто-то здесь побывал посторонний. — А это был я. Но надеюсь, я для вас не совсем посторонний? — Не совсем? Пожалуй, что и так... Чего же не дождался меня? — Проснувшись, подумал, что уже поздно, и если позволю себе снова сомкнуть очи, утром буду обнаружен вашим вернувшимся супругом. — Да нет, он вернётся только вечером. Сегодня придётся делать ещё одну операцию. — Кто ж знал... А раз так и комната ваша остаётся свободной, может быть, вы разрешите мне снова оказаться там и безбоязненно поспать до обеда? — А как же прислуга, которая вскоре должна явиться с приборкой? — Отмените её. — Под каким предлогом? — Не знаю. Вам виднее, где их руки нужнее. — Что ж, пожалуй, так и поступлю. Иди: моя комната и моя постель в твоём распоряжении до обеда.Наш разговор прерывается появлением Алексея Ивановича с огромным букетом полевых цветов. — Вы откуда и куда? — изумлённо спрашивает его Мария Александровна. — Да ещё в такую
